– Вы ещё об этом пожалеете, кому вы доверились, Дарию? Да на нем копирайта ставить негде! – это были последние слова Боллса, прежде чем он стал частью окружающего пейзажа, висящей на пеньковой веревке.
– Про какие это копи Райта он говорил? – спросил Ворд у Дария.
Тот с легкостью прожженного эксгибициониста обнажил свою грудь, на ней синели штук пять следов от клеймения. Знаки состояли из буквы "с" в кругляшке, даты и факсимиле владельца раба.
– Вот, что делали эти тираны с людьми! – объявил Дарий, надеясь на наше сочувствие.
Ворд крякнул и ничего не сказал, а я ничего не сказал и сплюнул.
До центральных провинций ЦСКА мы добрались без приключений, а там нас встретил тоже без приключений разъезд солдат в синей форме.
– Это наши, это наши! – заголосил Дарий.
Ворд вышел с освобожденным рабом к солдафонам и объяснил им ситуацию, те посмотрели на него, на Дария, выслушали обоих и, видимо, решив, что парочка является кем угодно, только не шпионами провинциалов даровала каждому жизнь и одну на двоих флягу со спиртом – это был царский прием и скоро уже вся наша разношерстная ватага (а к нам по пути присоединилось человек десять беглых рабов) вышла из чащобы глотнуть целительного спиртика.
Но когда мы прибыли в столицу ситуация в корне поменялась – нас арестовали и начали судить "самым демократическим" на планете судом Лайна. Главным свидетелем обвинения был, конечно, Дарий. Вот дословный пересказ лишь десятой части той грязи, что он вылил на нас: "Досточтимые судьи, эти ренегаты и волюнтаристы третировали меня, гражданина (глазки в потолок) с ограниченной свободой и смеялись над моим бедственным положением (глазки в пол), тяжелой судьбой и неординарной личной жизнью! (из глазок потекли слёзки) А я ведь известный эстет!"
– Что вы можете сказать в свое оправдание? – спросила судья у Ворда.
– Да я спас этого раба…
– Называйте его «человеком со временно ограниченной свободой», – сделала капитану замечание судья.
– Если я вижу сосновый лес с единственной березой и повешенной на ней монашкой, я говорю, что вижу сосновый лес, березу и повешенную на ней монашку…
– За издевательство над судом вы лишаетесь права голоса.
Ворда увели.
– Я из тебя мумиё сделаю! – пообещал напоследок Дарию капитан.
– Что вы можете сказать в свое оправдание? – спросила судья у Чегеваровой.
И тут в Чегеваровне взыграла нумейская кровь. Нумейцы – это древнее племя, которое славилось двумя качествами: мало говорили, много делали. Если и говорили, то обходились одним словом "ну". Да, придут бывало нумейцы в новую для них местность, посмотрят, посмотрят, да и завоюют все города-веси, а потом соберутся за медовухой и обсудят дела-делишки:
– Ну, – скажет один нумеец, чтобы начать беседу не с пусто-порожнего трепа.
– Ну, – поддержит его другой нумеец и разовьет тему, чтобы никто не подумал, что он просто поддакнул первому.
– Ну, – не согласится с ним третий, у него всегда свое мнения по любому вопросу и все это знают.
– Ну, – четвертый выразится матерно, ибо уже накипело на душе от излишних споров на общие темы.
– Ну, – пятый обоснует, что каждый из говоривших прав по своему, в том числе и он.
– Ну, – так не бывает, мол, возникнет в беседе шестой, который вроде бы до этого упал под стол.
– Ну, – седьмой присовокупит к теме беседы нынешнюю погоду не из вежливости, а потому что действительно уже до печёнок чёртовой бабушки надоел этот ветер с дождем, который своими завываниями мешает вести неторопливый разговор.
– Ну, – восьмой во всеуслышание заявит, что никто из болтавших до него не врубается в тему, а для пущей убедительности своих слов он возьмёт в руки табуретку.
– Ну, – поинтересуется девятый: «мы же все здесь великие полководцы, но зачем же обязательно табуретки ломать?»
– Ну, – и это тоже аргумент весомый, скажет десятый, крепко перехватывая руками скамью.
Дальше беседа перетекает в русло немногословного молчания.
Как я уже сказал, тут то в Чегеваровой и проснулась нумейская кровь… Чтобы было окончательно ясно про кровь можно присовокупить: враги нумейцев ничего не могут нам рассказать, по причине собственного не бытия… историю всегда пишут победители!
– Да я этого пи… – после трех минут непрерывного мата, Клару Ивановну удалось с помощью пятерых смотрителей оторвать от скамьи для подсудимых и вывести из зала суда.
– Что вы можете сказать в своё оправдание? – спросила судья у Эльзы.
– Меня тоже третировали эти грубые и извращенные личности, среди которые мне волею судей приходилось терпеть унижения долгое время, а вот за него, – мой свет в окошке указала на меня пальцем, – я должна была выйти замуж из-за отсталости обычаев в том патриархальном государстве, где долгое время томилась моя неординарная сущность, – тут Эльза применила свое тяжёлое оружие – ресницы, добавив для кучи ещё и стрельбу глазами, а также – немаловажная деталь – одна из бретелек сползла (совершенно не случайно) с плеча… а у моей супруги грудь налитая, ядрёная, соски торчком… короче, судья поплыла…