Вот и мы с Эльзой отдали многочисленному семейству весь первый этаж. Дело в том, что гнездо ползунков находилось на втором этаже, а тревожить наших любимцев лишний раз – это значит рисковать их потерять. Ползунки чрезвычайно привередливы в выборе дома, где они устраивают свою хатку. Обычно для этого они выбирают нежилые постройки, чаще вообще давно заброшенные людьми строения или развалины, но иногда селятся прямо в спальне или какой другой комнате жилого дома – так произошло и в нашем случае. По древним приметам – к счастью, по современным обычаям – крайне дурной тон и сама неприличность. Но мы с Эльзой жили по старым законам и жили счастливо. Ползунки не дадут соврать!
Если же расширить тему, то многое изменилось с тех пор, как правление королевы сменил магистрат. Раньше кто как хотел, тот так и верил в Бога (или не верил), а сейчас всем рекомендовалась единственно правильная религия, общаковская, так сказать. Каждое воскресенье – в церковь, слушать разные умности. Вот я думал раньше, что Бог один и он везде и всё он видит, а теперь оказывается, что надо идти за пастырем и только он ведает, куда идти, только он знает как правильно общаться с Богом и что тому нравится и что не нравится. Грехи замаливать – тоже только через официального посредника. Свечку поставить – только в лицензируемом месте и за указанную в прейскуранте сумму. Стоит ли говорить, что я своих убеждений не изменил, в воскресенье делал то же самое, что и в любой другое день недели, и ни разу не приходил к нашему "пастырю" каяться в грехах. С такой репутацией, оставалась только одна работа – сторож шлюза, но она мне удивительным образом нравилась. Компашка у нас подобралась соответствующая – одни "недобропорядочными" граждане нашего королевства (я обычно не употребляю словосочетание: "великий третий магистрат" – уж и не знаю почему). Но это раньше я был трудоустроен, а теперь не тружусь. Так, картишки иногда перемешиваю, да раздаю…
Сидели мы в баре и играли в преферанс. Пулю расписали на четверых: Ардо, Вилариба, я и бармен Зюйд, который успевал и в карты посмотреть – сначала в чужие, а потом уж в свои, всё как положено! – и клиентов выпивкой отоварить. Благо играли мы за стойкой, и Зюйду не приходилось от рабочего места отлучаться. Было мое первое слово, мне пришёл страшный мизер, по моим судорожным ужимкам все поняли, что мне пришёл страшный мизер и айда меня жизни учить.
– Боцман, пас можно сказать на любой карте, – выдал Ардо, у которого, судя по всему, был наичистейший пас. Как я уже говорил, Ардо за всё то время, что я его знал, сказал лишь три слова и тут требуется пояснение. Так вот, в зачет идут лишь важные слова, а обычный треп, типа: кто и сколько заказывает за карточным столом или не выпить ли прямо сейчас… – подобная болтовня не учитывается.
– Не кидайся в него древней мудростью, он и так умный как утка, а после общения с докси так и вовсе стал умнее белуги! – "защитил" меня Зюйд, который сидел на прикупе.
– Посоветуйся с ползунками, они тебе помогут… – процедил Вилариба сквозь зубы, у него была игрища взяток на семь, и он не хотел, чтобы я играл мизер.
– Пас! – выпалил я.
– А-а-а, Боцман опять сказал "пас", поэтому он и женился так рано. Помни: на любой карте можно это сказать… – глумились со всех сторон.
– Мизер! – тут же объявил я, пока никто ничего не сказал по игре.
Нет, в прикупе не было два туза, был всего один и семёрка, но не та семёрка, которая мне была нужна. Зюйд написал на меня висты, а я отобрал свою законную взятку… потов вторую (такой расклад вышел), и записал за них на гору. Пулю я проиграл в хлам, потом мы напились, кто на радостях, а кто, обмывая проигрыш. До дома дошел по стенкам знакомых домов. Но ключ-зараза отказывался поворачиваться в замке. Сначала не лез, а потом гнида не поворачивался! Я стал царапать в дверь ногтями и хрипло звать Эльзу.
– Чего? – заспанно ответило солнце мое со второго этажа.
– Прости меня…
– Ты кто?
– Боцман…
– А я?
– Эльза…
– А раньше я была свет очей твоих… – она перечислила имен сто ласковых и ещё пятьдесят интимных, что шептал я ей в более трезвые периоды своей жизни и резю-зю-мировала: – …пить надо меньше!
Я ничего не понял, кроме того, что мне не откроют, и начал сворачиваться клубочком на крыльце. Какое мягкое крыльцо… голову я положил поближе к краю, чтобы в случае чего можно было легко облегчиться вниз и не запачкать крыльцо. Вдруг чьи-то руки потащили меня куда-то с такого гостеприимного крыльца и облегчался я уже не с него.