Маленький мальчик нашёл арбалет.
Все люди гуляют, а магистр – нет.
Руки заняты метлой, а мысли – свободны. Вот в них-то я не мету, я протираю и холю чужой арбалет. Я знаю – не я из него выстрелю. Но есть уже на свете арбалет, который оборвет жизнь магистра. Я это знаю также точно, как и то, что я не боцман, а дворник, хотя и не дворник, а Боцман. И арбалет не подведет – за ним ухаживают опытные в этом деле руки, не калечные. Руки не мои и в то же время мои. Мы разные, на разных сторонах, и в то же время мы – одно. Ш-шить… ш-шить…
Так я до сих пор толком и не познакомился со всеми беженцами с первого этажа (ладно, ладно – выпить), зато не прошло и года как я начал монтировать второй звонок, чтобы часто приходящие ко мне мальчишки не беспокоили наших новых соседей, к самим-то соседям вряд ли бы кто часто звонил – пойди найди сородичей среди разбросанных по всему городу горемык. И аккурат в момент, когда я ввернул последний шуруп, раздался звонок. Пришлось оперативно слезать со стремянки и открывать дверь. На крыльце стояла стройная блондинка с рюкзачком за плечами, короткие шорты открывали слишком много для боцмана, который уже неделю не видел своей женушки. В шортах, у нас же осень… но ноги – будь здоров у неё… такие бы ноги закинуть на плечи…
– Здравствуйте, у вас есть свободные комнаты? – спросила незнакомка и вошла, не дождавшись моего "да".
– Первый этаж весь занят… – слишком скованно для хозяина дома сказал я и закашлялся, чтобы вернуть нормальный голос с сексуальными оттенками.
– А второй? – спросила она и вновь прошла мимо меня на лестницу, я не успевал отвечать.
Надо было сказать: "Занят" или что-то другое более вежливое, но однозначно дающее понять: нет. Нет – именно то слово, которое я должен был высказать, по крайней мере, твердо про себя. Но основной инстинкт уже толкал в диафрагму и рвался на волю (и это бы совсем не инстинкт самосохранения!).
– Нет, – я так и сказал, но этого никто из нас не услышал.
Она уже оглядела спальню наверху и поняла, что хозяйка хоть и есть, но уже долго не спит здесь… и вот блондинка уже принимает душ, она уже выходит из душа, она уже обнимает меня. Нет. Это я уже обнимаю её…
Магистр
Тысячелетний магистрат принял больше миллиона беженцев из соседних стран, вынужденные переселенцы размещены и накормлены, а ещё обеспечены работой – они строят новые дороги и социально-культурные объекты. К сожалению, штата силовых структур стало явно не хватать, чтобы достойно охватить понаехавших. А ведь они не просто так приехали, они привезли с собой идеи… которые на таможне, к сожалению, от багажа не отфильтруешь. Была бы у непокорных граждан одна шея. Так легко было бы её перерезать…
Народу стало больше, еды – меньше, должностей денежных осталось столько же, но они уже так не радовали. Это инфляция власти. Закручивать гайки уже больше некуда… и трибуналами с виселицами делу не поможешь… остаётся ждать… или это бурлящее варево вышибет крышку котла и меня вместе с ней, или всё успокоится…
Боцман
Со Шкетом запускали змеев. Это уже второй наш выход на крыши с тех пор, как меня покинула Эльза. Запускали ночью в сильный ветер – мы любили такие условия, свобода и беззаконие сплетались в притягательный ком и щекотали грудь.
– А давай их отпустим! – неожиданно предложил Шкет.
– В страну свободных змеев?
– Да, может быть, она есть…
– Она обязательно есть! – я тогда и сам в это верил, и достал финку и полоснул ей по нитке, и мой змей полностью отдался ветру.
Он протянул финку Шкету, но тот мотнул головой. Он просто отпустил свою катушку и утяжелённый таким образом его змей гораздо ровнее стал набирать высоту. Моё творение упало на соседнюю улицу и было растоптано серой стражей. А вот змей Шкета унесся в небеса, и, быть может, попал туда, за грань, в страну свободных змеев, где нет людей, которые думают, что являются их хозяевами.
Придя домой и обнаружив в постели совсем не Эльзу, я задумался. Ведь и мы похожи на змеев в чьих-то руках. Нами также играют, то отпуская нить и давая иллюзию свободы, то выбирают её, направляя туда, куда мы совсем не хотим. И только немногим даётся право сорваться с нити – и на то есть воля тех, кто держит нити. Наверное, тогда я и перестал верить в свободу выбора.
Ползунки
Однажды мне в голову пришла мысль и я стал её проверять. Для этого я нашёл Вабуту и задал ему прямой вопрос: