Только Дебелый не доверял Огненной – так мы прозвали лопотунью за цвет её волос. Он и раньше призывал покинуть пещеру лопотунов, а сейчас стал просто одержимым идеей иммиграции. Он считал, что всё зло в мире – от лопотунов и что нам, лёгким существам, не надо якшаться с этими грязными представителями тяжёлого мира. "Палочки-вонялочки – злая приманка для слабохарактерных ос! – утверждал Дебелый. – С помощью их, вас накачивают чуждыми идеями и вы становитесь бездвижными, безвольными, не мыслящими самостоятельно – просто летающими трупами. Одумайтесь! Пора собирать манатки и валить из этого логова в чистый новый мир без лопотунов!" Такими проповедями он надоедал всем и каждому. На него перестали обращать внимание, решив, что в его голове просто стал расти мак. Такое бывает: раз – и в голове начинает расти цветок, у одних – мак, тогда их начинают обуревать странные идеи, у других – ромашка и они становятся хорошими предсказателями, у третьих – лотос (как у Вдрука) и они начинают познавать природу времени, у четвертых – кактус, который сильно колется и т.д. У каждого в голове может вырасти свой цветок, а может и не начать свой рост. Но после знакомства нашего роя с Огненной, Дебелый стал абсолютно невыносим, и мы удалили его из гнезда. "Раз ему хотелось улететь – пусть улетает", – решили мы на совете и отпустили Дебелого на все шестнадцать сторон света. Он и покинуть нас не смог тихо: наговорил всяких гадостей и даже проклял наше гнездо, что уж ни какими цветками в голове объяснить нельзя. Больше мы Дебелого никогда не видели и не слышали слухов о нем. Видимо, он выбрал себе не ту сторону, мак – опасный цветок.
– Шершни, шершни, шершни! – орали все, кто мог орать, остальные орали про себя.
Набег на наше гнездо! Мы встретили его достойно! Каждый дрался как оса раза в три большая, чем он (или она) был на самом деле. Только много позже, когда отошли от горячки боя, мы стали подсчитывать потери: пять погибших – их тела мы отправили к облакам. И восемь наших взято в плен. Среди них была и… Инна, Инночка, Иннюся…
Как я мог её потерять? Я кусал себя, но мне было не больно. Больно было от того, что со мной нет любимой!
По гнезду объявили траур.
Нас разбудил Борщ, он навел такого шороху, какой никогда не выдавали в эфир даже лопотуны.
– Доколь вы будете сидеть, сложа крылышки? Надо уничтожить гнездо шершней с помощью Жёлтого цветка, как нас научила Огненная!
– А кто понесет цветок? – мы не до конца ожили.
– Я!!! – и это его "Я" нас пробудило.
Мы стали готовится к своему набегу, первому набегу ос на шершней. На самом деле мы (осы) совсем не нужны шершням, но им нужны грибы особого сорта, которые растут только в осиных головах. Вот шершни и ловят наших и выращивают в нас свои любимые грибы, а потом жрут, не нас – грибы. Но что случается с осой, в голове которой съели гриб? Правильно, ничего хорошего.
Борщ нёс в руках урну со спящим Жёлтым цветком. Мы все – двадцать четыре отборных жала! – составили отряд прикрытия. А Борщ стал нашей надеждой. Мы напали со стороны света и стали рубить стражу у дупла шершней. А Борщ, опалив свои усы, все-таки пронёс урну в их гнездо. Жёлтый цветок проснулся. Наши стали вылетать из плена вместе с потерявшими лицо шершнями. Мы разили шершней и раздавали запасные жала своим. Это была великая битва, вошедшая в гнездо поэтов.
Ура! И всем нам Ура! И отдельное моё ура! Ведь Инне не успели посадить в голову гриб! О большем я и мечтать не мог. Когда вернулись в наш дом, я стал слабеть от ран… Инна заботливо ухаживала за мной, смачивала мои раны прополисом, а я любовался на её красоту счастливыми фасеточными глазами.
Боцман
Однажды в промозглый вечер как-то тошно и муторно стало на душе, и я целенаправленно поплёлся в бар "Зелёная лошадь", раньше он назывался "Белый единорог", но в магистрате кое-кому показалось, что название слишком свободолюбивое, и под предлогом несуществования единорогов название попросили сменить в добровольно принудительном порядке. Правда и зелёных лошадей не существует, но новое название у контролирующих органов протеста не вызвало. Я поздоровался с Зюйдом, стоящим за стойкой, принял от него кружку тёмного пива – он как никто другой знает, что я заказываю в сумрачном состоянии, и уселся за столик в углу спиной ко входу, ясно давая всем понять – я за одиночное плавание к Бахусу.