– Дедушка, вы случаем, не на юг ли путь держите?
– На юг, бывший сторож шлюза, коли и тебе туда, могу подвести.
– Буду безмерно благодарен, всемилостивейший государь! – я низко поклонился, но не шутливо, а от души, и сел на телегу.
– Хватит хиромантией страдать, зови меня просто Валенсио Боска, а лошадь мою ненаглядную, которая скоро околеет, но не раньше, чем доставит нас обратно в город, где спит наша ненаглядная королева, кличь не иначе как Пепе, он хоть этого уже и не услышит, но ему все равно будет приятно.
– А меня зовут Боцман.
– Да знаю я, ты ещё змеев по ночам запускаешь.
– Откуда такие точные сведения, Валенсио?
– Вещие сны, милок, вещие сны… – Боска натянул поводья, отчего Пепе хоть и с сильно замедленной реакцией, но таки остановил себя и телегу около таможенников, которые подпирали городские ворота.
– Опять, Боска, контрабанду везешь? – спросил левый таможенник.
– Опять, архаровец, опять я вас дурю.
– Будем обыскивать!
– Валяйте!
Только тут я понял, что не взял в свой путь никаких документов подтверждающих мою личность, но на меня архаровцы не обратили ни малейшего внимания, они целиком погрузились в досмотр: тщательно обыскали телегу, лошадь и даже сбрую Пепе, провели досмотр и самого старика. Причем, телега и находящаяся в ней солома были просеяны буквально через сито, но ничего входящего в список запрещённых к вывозу товаров архаровцы не обнаружили.
– Повезло тебе в этот раз! – сказал уже правый, умаявшийся от трудов праведных, таможенник.
– А мне всегда по жизни везёт! – объявил старик, залезая на телегу и хлопая поводьями по крупу Пепе.
– Ну, ведь вывозишь же что-то? – восхищенно спросил левый таможенник.
– А как же, ясное дело, вывожу – телегу с жеребцом, победителем скачек позапрошлого десятилетия…
Я тоже забрался на солому, которая была весьма кстати: телегу изготовили для перевозки груза и совсем не предназначили для удобств пассажиров – никаких мягких кресел или простого матраса, одни доски да брусья, хотя время и отполировала их до гладкости, но отнюдь не сделало мягче. Таким образом, моему мягкому месту солома очень пришлась к месту (каламбурю мальца). Когда мы отъехали от ворот на приличное расстояние, такое приличное, что ни одни даже самые чуткие вражеские уши не могли бы разобрать слов нашей беседы, я осмелился спросить:
– А за что, Валенсио, вас на таможне так не любят?
– А за то, что я их дурю.
– Выходит, вы контрабандист?
– Закоренелый и идейный. Любые таможенные платежи – это просто грабёж среди бела дня!
– Так ничего же не нашли? Что же вы контрабандите?
– И никогда не найдут, сейчас-то действительно телега пустая, а вот когда обратно от лупоглазиков поеду, там будут цветные экраны, нелицензионные, конечно. У тебя вот дома какой стоит?
– На лицензионный денег нет… – признался я.
– Значит, я его в город привёз в своё время.
– Спасибо за труды, облегчающие нам, бедным запускателям змеев, жизнь!
– Всегда, пожалуйста! – рассмеялся дед. – А вот помню в молодости, я ещё чёрно-белые экраны возил, а до этого просто звуковые ящики с цветными лампочками, по ним изображение не видно было, только музыку передавали, да цветные огоньки в такт мигали. Прогресс, однако!
– У родителей помню, был такой ящик, но когда… когда их в горячей точке убили… короче, продал я его на барахолке, а деньги проел.
– Конфликт на западной границе? – Валенсио сразу понял, про какие годы я говорю, по моим прослезившимся глазам и неровному голосу.
– Да, второй.
– А я ещё первый помню, там сопредельная сторона столбы ночью на метр передвинула, ну а наши утром заметили, и пошла массовка, сначала без оружия, просто стенка на стенку, потом с кастетами, ну а потом все виды вооружений, даже медвежьи капканы стали применять, это против разведчиков или дозоров хорошо – цап – и нет ноги. Потом-то их запретили конвенцией вместе с химией.
– Говорят, у нас ещё запасы есть.
– А как же без запасов, а ну если ворог свои использует, что тогда? Галошами спагетти жрать? Шалишь брат, арсенальчик всегда должен быть полнёхонек.
– Валенсио, если не секрет, на что же вы у лупоглазиков будете цветные экраны выменивать? – любопытная у меня душа.
– Коммерческая тайна, Боцман, но тебе как тоже человеку в некотором роде тоже вне закона скажу: на помёт ползунков, – дед при этом перешёл на шёпот. – Только ты об этом никому!