Новость о помощницах настолько поразила Арину Сергеевну, что говорящая лиса прошла мимо, как история про игрушку или сказка, даром что у Настёны над кроватью вся стена была увешала самолично нарисованными портретами огненно-рыжей кицунэ.
ДОМОВЫЕ
Хозяйка начала осторожно наблюдать, и поняла, что помощницы никуда не делись: то полы помыты, то забежишь в курятник, как заполошная — а куры уж накормлены, и яички в корзинку собраны, на столике у двери стоят, то торопишься с магазина, думаешь — не рыдает ли там мала́я, а она лежит в колыбельке, гули́т, ровно разговаривает с кем-то, улыбается…
А помощницы и впрямь жалели женщину, медленно отходившую после тяжёлых родов, хоть ма́лым, да старались ей помочь. Тем более что хлопот у хозяйки прибавилось: детей теперь двое, и рачительный муж решил купить дойную корову. Здо́рово, конечно — молоко, творог, масло своё — только ведь за этой коровой тоже уход нужен, да и прочие домашние дела никто не отменял. Скоро уж огород садить… Работать в деревне — не переработать, вот Ёсико, чувствующая себя в доме, как в свой тарелке, и помогала.
Изуми после того случая с вечерним чаем старалась быть вдвойне осторожной, в дом вовсе не заходила, но к курам заглянуть или лошади гриву расчесать — это запросто!
Арина немного понаблюдала и окончательно уверилась, что в доме появился кто-то типа домового, и даже, возможно, не один. Говорить об этом никому не стала (кто скажет — свихнулась, а кто и позавидует — к чему такое?). Как с ними общаться, она не знала, да и не по себе как-то было, но поблагодарить следовало. Посоображав так и сяк, она припомнила бабушкины рассказы о том, что домовой да овинник, дескать, любят молоко — и в тот же день после вечерней дойки вынесла и поставила за тыльный угол дома, выходящий к огороду, литровую пузатую миску парного молока. На другое утро миска оказалась пуста, а грива у рыжего Тихони заплетена во множество мелких косичек. Арина уверилась, что всё делает правильно, и начала выставлять молоко каждый вечер.
Изуми, видя такое внимание, немного смягчилась и даже попробовала благословить огород, как показывали на встрече золотые. Вроде бы получилось неплохо, хотя хозяин всё списывал на партию хороших новых семян.
На другую зиму они бегали на встречу вместе. Ёсико с Изуми показывали невидимость (через некоторое время у Изуми тоже стало получаться). Касуми с Цубаки хвастались переполняющей их энергией, нерастраченные запасы которой можно было накапливать во вместилище силы. Что это такое — никто толком объяснить не мог, что-то вроде жемчужной сферы, которую ты представляешь себе и вливаешь туда запасную энергию, так для себя Изуми поняла. Зато Мизуки продемонстрировала полёт. Это же просто вау! А она говорит — просто, словно идёшь по облакам. Изуми была чрезвычайно поглощена идеей полёта, но пока получалось плохо. Никак, честно скажем.
Они вернулись через две недели и первое, что увидели — хозяйку в накинутом пуховике, которая вынесла из хлева парящую миску с молоком и со вздохом поставила её взамен превратившейся в лёд предыдущей. Лисы переглянулись. Не поверила, значит, дочке. А ведь Ёсико перед выходом сказала Насте: «Предупреди маму, две недели молоко не надо ставить!» Не поверила. Или надеялась, что раньше вернутся? На самом деле, это было неплохо: с тех пор, как хозяйка начала выносить им по вечерам молоко, сил у обеих заметно прибавилось. И что-то вроде формирующегося вместилища силыЁсико с Изуми тоже ощущали.
На весну у Ёсико уже был план. Нынче она тоже хотела попробовать благословить посадки. Возможно, вместе с Изуми — и посмотреть, что будет. И как это на них обеих повлияет, вот интересно?
Время катилось своим чередом, прошла весна, за ней макушка большого новоземского лета, и в огороде, несмотря на повисшую душную жару, всё с такой силой пёрло и колосилось (в особенности по сравнению с соседскими огородами!), что Ёсико раздувалась от гордости, а хозяйка, тайком от мужа, стала кроме молока приносить вечерами то пирог, то пару запечённых куриных ножек, то кусок сыра…