Чернобурка фыркнула и ушла в свой угол. Наступала ночь, пора было ложиться спать. Растерянные лисы сбивались в кучки перед сном, перешёптывались. По щекам Изуми текли бессильные слёзы. Кин села рядом с ней на моховую подстилку, обняла за плечи. Она явно хотела поговорить и подбирала слова.
— Ты тоже не веришь мне? — Изуми искоса посмотрела на Кин, — Тоже думаешь, что я сумасшедшая?
Кин поморщилась.
— Не так. Я верю, что ты говоришь чистую правду. Но… Изуми, я очень боюсь, что ты приняла желаемое за действительное. Вот… Когда ты досыта ела в последний раз?
Обе помолчали.
— Я не помню.
— И я не помню тоже. Мне вчера полдня казалось, что в лесу кто-то кричит… А вдруг это были просто лисы, а?
Изуми угрюмо насупилась:
— И что тогда?
Кин отвернулась к огню, и лицо её стало отстранённым:
— Тогда… Тогда мы, скорее всего, не переживём эту зиму. Или переживём не все. Или… — Кин внимательно посмотрела на Изуми и голос её упал до еле слышного шёпота, —…переживут только те, кто решится есть человечину. Я не знаю, что с нами станет после этого. Не превратимся ли мы… — Кин прикусила губу и болезненно сморщилась, — Не превратимся ли мы в нукэкуби* или в о́ни*, — Кин вдруг придвинулась ближе и лихорадочно зашептала, — Изуми, пожалуйста… Я не хочу быть людоедом, сестра! Ты же видела её! Ты одна её видела — настоящую кицунэ, великую лису со множеством хвостов! Если ты видела богиню — то она точно видела тебя. Попроси её, Изуми! Пожалуйста, попроси — пусть подскажет нам путь!!!
*вариации мистических сущностей
с людоедскими наклонностями
в японском фольклоре
Изуми почувствовала, как сильно дрожит сидящая рядом Кин, и поняла — как же устала эта золотая королева. Устала быть сильной и вежливой, деликатной и сдержанной — потому что так нужно, чтобы поддержать младших, равняющихся на неё девчонок. Устала ждать дурного конца и бояться людоедской участи. Кин была на грани отчаяния. А ещё Изуми вспомнила, что в левой пещере, под кучами еловых веток, лежат холодные тела Кам и Аяки. Лежат и ждут весны, потому что земля была уже совсем холодной и твёрдой, чтобы её раскопать — и по её спине побежали холодные мурашки.
— Я постараюсь, сестра! Я очень постараюсь!
Лисы затихали, прижимаясь друг ко другу, словно лисята в норе, а Изуми всё сидела перед костром. В голове её хороводом кружились мысли.
Кого же я видела? Воплощённую богиню? Простую лису? Голодный бред?
Незаметно для себя мысли сложились в слова: «Боги этой земли, помогите нам! Мы заблудились, мы идём во тьме и не видим выхода. Помогите нам, дайте нам путь…»
СОН
Во сне тоже была ночь. И тоже зима. Маленькие лу́ны Новой Земли заливали ночной пейзаж зеленовато-голубым светом, таким ярким, что тени, отбрасываемые деревьями, были густо-чёрными, словно нарисованными чёрной тушью по шёлковой бумаге. Облака расползлись к краям горизонта, обещая похолодание к утру.
Подушечки ног чувствовали прохладу снега, но не очень-то страдали от этого. Изуми подняла ногу… лапу?.. чтобы удостовериться, что во сне она была лисой. Не огненно-рыжей, как маленькая лисичка с поляны, а тёмно-рыжей, с почти чёрными лапами, белой грудкой и белым кончиком хвоста. Изуми принюхалась к воздуху, удивляясь множеству новых ощущений, и побежала на лисью поляну
Снег ещё не успел засы́пать следы, а ветер — задуть. Забавно, сейчас (в лисьем облике) идея подкрепиться мышами вовсе не казалась Изуми дикой. И если бы не спешка… Кто знает, вдруг её кто-то разбудит, надо торопиться! Лёгкий отпечаток от двух проходивших здесь вечером лис всё ещё висел в воздухе, и Изуми затрусила между ёлками, иногда поглядывая под ноги, чтобы удостовериться в правильности направления.
Глубокая ложбина, ельник сменился лиственничным пятном, гораздо более светлым и открытым. Изуми бежала довольно долго. Куда же они пошли?
Ветер тронул верхушки деревьев или… Кажется, что-то журчит?
Следы выходили на берег, спускающийся к белой заснеженной поверхности небольшим обрывом. Лиса осмотрелась. Направо эта… похоже, речка?.. продолжалась ещё метров двести и делала поворот, исчезая из вида, а вот налево метров через сто вверх по течению начиналась широкая полынья, вода над которой пари́ла. С другой стороны полынья была ограничена довольно высокой скалой, около которой пар поднимался активнее всего. Берег был галечный, и в воде вдоль берега были рассыпаны целые россыпи валунов… на одном из которых сидела, вглядываясь в воду, Ёсико!