Мужчина пожал плечами.
– Это – память о войнах, в которых я участвовал.
– Где?
– Да везде – в Северной, Южной и Западной Африке, в Азии, на Ближнем Востоке. Куда меня только жизнь не заносила.
Паренек совсем расхрабрился.
– Ты был наемником? – спросил он.
– Любой, кто работает за деньги, – наемник.
– Ты много людей убил?
Последовало продолжительное молчание. Кризи смотрел вдаль, мимо холмов и селений Гоцо, мимо голубых волн моря, мимо Комино и Мальты.
Он спокойно ответил стандартной фразой:
– Не помню.
Потом Кризи встал и спросил:
– Плавать умеешь?
– Конечно.
– Давай поплаваем.
– Я плавки не взял.
Американец усмехнулся.
– Они тебе не нужны. Но если стесняешься, можешь плавать в трусах.
Мальчик сбросил с себя всю одежду. Они поплыли вместе. В длину бассейн составлял сорок футов. В какой-то момент Кризи сказал пареньку:
– В заплыве на две длины я тебя обгоню.
Мальчик плавал хорошо и быстро, но отстал от Кризи на шесть футов. Окончив заплыв, он повис в воде, ухватившись за край бассейна, и, задыхаясь, проговорил:
– Ну и силен же ты, Уомо!
Кризи усмехнулся.
– Я каждое утро проплываю этот бассейн в длину сто раз. Это – лучшая зарядка, о которой только можно мечтать.
Когда парнишка уходил, Кризи, прощаясь с ним у двери, с серьезным видом негромко сказал:
– Майкл, я собираюсь с тобой поговорить еще раз. Через пару дней. После этого ты сможешь приходить сюда, когда тебе вздумается. Плавай сколько хочешь в бассейне, пей пиво, если оно тебе понравилось, но бывать здесь ты должен только один.
Мальчик ничего не ответил. Спустившись вниз по склону до половины пути, он остановился, оглянулся и посмотрел на дом. Он долго стоял, совершенно не двигаясь, и смотрел. Потом повернулся и стал дальше спускаться к селению.
Глава 4
Ночью отец Мануэль Зерафа никак не мог уснуть. Только он лег в своей просторной нехитро обставленной комнате, в голову ему пришла одна мысль, от которой сон как рукой сняло.
Утром он позвонил секретарю епископа и договорился о встрече с его преосвященством в три часа дня. Ровно в час он ехал на своем потрепанном двадцатилетнем “хиллмэне” по дороге к дому Пола Шкембри, расположенному неподалеку от Надура. Он знал, что, как и все фермеры, в полдень Пол Шкембри вернется домой с поля, а к часу закончит сытный обед.
Время он подгадал точно. Когда отец Мануэль Зерафа, отодвинув тонкую москитную сетку, висевшую в дверном проеме, вошел в кухню, Пол, невысокий смуглокожий жилистый человек лет пятидесяти-шестидесяти, и его сын Джойи кусочками хлеба подбирали с тарелок остатки вкусной подливки. Жена Пола Лаура, высокая красивая женщина, которая была моложе и крупнее своего мужа, что-то мыла во дворе. Священник не виделся с семейством Шкембри со времени заупокойной мессы по Наде и Джулии.
Пол сказал сыну:
– Джойи, пойди налей отцу Мануэлю вина. – После этого он пригласил святого отца присесть. – Ты уже обедал?
– Да, спасибо.
Пока юноша был на кухне, священник проговорил:
– Пол, мне нужно прямо сейчас переговорить с тобой с глазу на глаз.
– О чем?
– О Кризи.
Пол знал отца Мануэля уже многие годы. Он кивнул, отправил в рот последний кусок хлеба, встал и крикнул:
– Джойи, принеси сюда полную бутылку вина и два стакана.
Мужчины сидели в уютном дворике, смотрели на море, спокойно беседовали и небольшими глотками потягивали домашнее винцо.
Когда они встали, Пол сказал:
– Думаю, ты прав, святой отец. По-другому и быть не может. Мы оба знаем, что он за человек. Так скоро он никогда не женился бы. Значит, все дело в этом. Хочешь, я поговорю с ним? Завтра воскресенье, а по воскресеньям он всегда приходит к нам на обед и остается до самого вечера. Как считаешь?
Священник медленно покачал головой.
– Не надо, Пол, спасибо.
Он был не из тех, кто часто обращается к другим за советом, но Пола и его житейскую мудрость Мануэль Зерафа знал много лет.
– Послушай, в три часа у меня назначена встреча с епископом, рассказать мне ему о своих сомнениях? Мне необходимо заручиться его поддержкой до того, как документы об усыновлении будут поданы на комиссию.
Пол долго размышлял, потом на губах его заиграла легкая улыбка.
– Знаешь, отец Мануэль, епископ наш – человек добрый, у него забот и без того полно. Мало ли что мы с тобой тут напридумывали. Зачем ему забивать этим голову?
Священник залпом осушил стакан и поставил его на стол.
– Ты, Пол, хорошее вино делаешь… и крепкое.
* * *
В четыре часа пополудни отец Мануэль Зерафа приехал в дом к американцу. От предложения что-нибудь выпить он, против обыкновения, наотрез отказался.
Когда они удобно устроились под деревянным навесом, хозяин спросил:
– Тебе удалось встретиться с епископом?
Священник кивнул.
– Да, проблем не будет, палки в колеса тебе никто совать не станет.
– А с мальчиком ты говорил?
Святой отец покачал головой.
– Нет. С ним я побеседую, как только вернусь, и только в том случае, если меня удовлетворят твои ответы на мои вопросы.
Американец сидел напротив священника за большим круглым столом и пристально на него смотрел.
– Сегодня я виделся с Полом Шкембри. Он со мной согласен.
– В чем согласен?
Священник вздохнул.
– В том, что ты собираешься использовать мальчика в своих целях.
– В каких целях?
Отец Мануэль смахнул рукой пот с лица.
– В целях возмездия! – серьезно ответил он.
Американец встал со стула, подошел к бассейну и уставился вниз, на голубую воду. На нем были только плавки. Священник прямо сидел на стуле и смотрел на Кризи, на его шрамы. Потом он снова вздохнул. Сегодня у святого отца поистине выдался тяжелый день.
– Уомо, я знаю, что ты сделал несколько лет назад в Италии. Это противно воле Господа.
Мужчина не обернулся. Он продолжал стоять совершенно неподвижно. Священник продолжил свою мысль:
– Возмездие – воля Господня. Да, ты расправился с плохими людьми, но Господь не дал тебе права так поступать с этими подонками.
Кризи обернулся и взглянул на священника.
– Если Бог существует, – сказал он, – может быть, изредка он все же выдает лицензии на убийство?
Святой отец удивленно вскинул брови.
– Безбожникам? – спросил он.
Кризи улыбнулся одними губами – в глазах его веселья не было.
– Кому же еще? – спросил он. – Если твоя старая машина совсем развалится и тебе придется отдавать ее в ремонт, что тебя будет больше волновать – набожность и богобоязненность механика или же его профессиональные качества?
Священник скрипнул зубами. Его старенький “хиллмэн” частенько выходил из строя, а лучшим механиком на Гоцо, постоянно чинившим его, был Паулу Зарб. Он знал этот “хиллмэн” как свои пять пальцев. Паулу Зарб был одним из немногих гоцианцев, которые вообще никогда не ходят в церковь. Если мог, он всегда обходил храм Божий стороной. Американец хорошо знал, кто ремонтировал машину священника.
Мануэль Зерафа медленно покачал головой.
– Кризи, – печально сказал он, – ничто не вернет тебе Надю и Джулию.
Американец подошел к столу и сел.
– Верно. Ответь мне, отец Мануэль, только на один вопрос. Я, конечно, знаю, что ты веруешь в Бога. А в справедливость ты веришь?
– Возмездие не есть справедливость.
Голос Кризи звучал печально.
– Знаю, так пишут в книгах.
Мужчины пристально смотрели через стол друг на друга, потом святой отец спросил:
– Ты собираешься использовать мальчика как средство возмездия?
– Только если это окажется совершенно необходимым.
– Но ему лишь семнадцать… Разве сам ты уже перестал быть безотказным оружием?
Покрытый шрамами человек лишь пожал плечами.
– Да, ты, конечно, прав, но это оружие моложе не становится. Конечно, мальчику еще только семнадцать, но если я захочу его использовать, на подготовку его уйдет не один месяц, может быть, больше года. Ты говоришь – возмездие… Даже справедливость должна иметь терпение! Чтобы точно определить цель, понадобится немало времени.
За последнюю фразу Кризи священник ухватился, как утопающий за соломинку.
– А ты уверен, что эта цель когда-нибудь действительно будет точно определена?
Американец, поняв, к чему клонит священник, сразу изменил стратегию.
– Полностью в этом быть уверенным никогда нельзя, – ответил он, качая головой. – Поэтому, усыновляя Майкла, я делаю прицел на будущее. И вовсе не исключаю, что определить цель удастся быстро.
– Он должен об этом знать, – категорично потребовал священник. – Я помогу тебе, только если мальчику будет все известно.
Мужчина кивнул.
– Я прекрасно понимаю, отец мой, что тебя беспокоит. Можешь передать ему наш разговор. Ты ведь знаешь, он – мальчонка сообразительный. К тому же Майкл уже почти мужчина. Пусть он сам принимает окончательное решение.
Священник покачал головой.
– Нет, Уомо, я скажу ему лишь о том, что ты хочешь его усыновить, и только при том условии, что ты сам ему объяснишь, зачем тебе это нужно. Пусть тогда он примет решение самостоятельно.
– Слову безбожника ты поверишь?
Святой отец поднялся со стула и пошел к выходу, бросив на ходу:
– Твоего слова, Уомо, мне вполне достаточно. С мальчиком я поговорю, и если он захочет, пришлю его к тебе.
У самого выхода Мануэль Зерафа остановился и взглянул на американца.
– Есть еще кое-что, Уомо, о чем тебе следует знать. Когда Майклу Саиду было семь лет, его хотела усыновить одна супружеская чета с Мальты. Люди они были очень приятные, своих детей иметь не могли. По нашим правилам в течение месяца после усыновления и ребенок, и приемные родители могут отказаться от взаимных обязательств. Через три дня эти милые люди привели Майкла обратно в приют, но объяснить почему они не хотели или не могли. Когда я спросил об этом Майкла, он только пожал плечами. В тринадцать лет его выбрала еще одна пара. Мужчина оказался богатым арабским дельцом, жили они в Риме. Жена его была итальянкой. Двоих детей они уже усыновили – мальчика из Вьетнама и девочку из Камбоджи. Прекрасные были люди. Майкл поговорил с ними минут пять, потом повернулся и вышел из комнаты.
– Спасибо, что рассказал мне об этом, – сказал американец.