ся, а кто нет? С каждой встречей давление усиливалось, мысли путались все больше, чувства переплелись в большой пестрый клубок, размотать который за короткий промежуток времени было невозможно. А времени оставалось все меньше. Мия знала, что в последний вечер ее потребуют к ответу. Опять же, ненавязчиво и вроде как равнодушно, ну не нравится и ладно, нравится - хорошо. В тот последний вечер они долго гуляли. Уже было далеко за полночь, а они все сидели на небольшом шероховатом камне под старым тополем, прислонившись друг к другу плечами. Он грел ее руки в своих широких ладонях. - Ты мне обещала что-то сказать, - прошептал он чуть дрогнувшим голосом. Мия давно поняла, что «сказать» придется сегодня, не понимала только, что говорить. Она вздохнула. Сейчас ей было так легко и хорошо, что можно было забыть даже про эту неприятность в виде давления. Да и какое там давление, он всего лишь немного нетерпелив, хочет узнать правду. Разве ей бы не хотелось? - Я никому еще такого не говорила, - смущаясь, прошептала она. Волнение сжимало тисками горло и не хотело отпускать. Минут пятнадцать они так и просидели, он - томясь в ожидании, она - в смятении. - Ты мне нравишься. Эта молниеносно произнесенная фраза разделила жизнь на «до» и «после». Они начали встречаться. Мия еще спросила, смеясь, не пожалеет ли он. Он, похоже и не жалел... пожалела она (про это Мия той ночью не подумала). Эти отношения разрушили строящуюся столько лет внутреннюю гармонию, разрушили до основания. Мия уехала на следующий день, наполненная счастьем и теплом до самой макушки. Они переписывались постоянно, каждую минуту. Созванивались. Вроде все было хорошо - желаемые признания наконец озвучены, - но ему захотелось большего. Слова «нравишься» и «люблю» для Мии имели большую разницу. Если сказать, что кто-то ей нравится не будучи в том уверенной на сто семьдесят процентов было возможно, то признаваться в более глубоких чувствах было еще слишком рано. Но он ждал, спрашивал, обижался. - Я уже давно все сказал, а ты? Понимаешь, что мне тяжело? Я говорю будто в пустоту! - Я понимаю, но не могу. Подожди немного. Она придумывала разные причины, чтобы погасить его гнев. Но сказать все же пришлось. При следующей встрече молчать уже было невозможно. Нет, он не просил открытым текстом признаний в любви, но этого и не было нужно. Находились другие способы. И хоть Мия не любила врать, в этот раз ложь поглотила ее целиком. Она сказала один раз, он спросил еще, затем еще и еще. Потом эта ложь стала ежедневной, иногда превращаясь в ежечасную. Временами она думала, что так и есть. Вот он - единственный и неповторимый, ее вторая половинка и тэ дэ и тэ пэ. Ложь опутывала и связывала руки. Каждый раз она задавалась вопросом, правильно ли поступает. Зачем она ему врет? А если это правда? Ей с ним хорошо, он клянется в вечной любви и кричит о ней на каждом шагу. Это, конечно, излишне, но стал бы человек, неуверенный в своих чувствах, так громко заявлять о них? Зачем рушить этот маленький мирок сразу после возведения? Но тут же возникает вопрос: стоит ли тянуть с этим самым разрушением, если понимаешь, что оно неизбежно? Голова взрывалась от мыслей, чувств, противоречий, а ему все не хватало чего-то. Он хотел реальных доказательств любви, хотел занимать все свободное время и проникнуть в каждую секунду ее прошлого и будущего. Ссоры разгорались чаще, по каждому поводу. - Может, ну это все? Мне было так хорошо без отношений! Никто тебе не говорит, что делать, ни перед кем не надо отчитываться, никому не надо звонить и... - на язык так и просилось «лгать», но подруге, которой Мия рассказывала все свои переживания, это знать было не обязательно. Она и так напереживалась из-за их отношений, потому что он не медлил рассказывать ей обо всем. Как любит, как Мия, такая сложная, мучает его и не открывается ему полностью. А Мия уже просто устала. Устала, устала, устала! В один момент ее просто переклинило. Что-то в нем потихоньку стало отталкивать. Он стремился всем показать, что она его и только его. Стал искать близости. Ненавязчиво так, будто это было обычным делом - начать целовать ее на глазах у всех. А Мия терпеть этого не могла. Ей не нравилось выставлять их отношения напоказ, да и просто было неловко перед друзьями. Он же будто не замечал ее раздраженности. В один вечер все эти поцелуи и объятия стали настолько неприятны, что весь следующий день она шарахалась от него и старалась не оставаться наедине. Каждое прикосновение вызывало волну отвращения, хотелось сбежать домой, укрыться, спрятаться, попросту исчезнуть сразу из всего мира, чтобы никто не нашел. А потом... Ситуация была пустяковая, они не поняли друг друга, Мия сделала так, как считала правильным, а он решил, что ей без него лучше. Наезд, ссора. Ей не хотелось разговаривать, он психанул. Не в первый раз, помирятся. Но... ей мириться не хотелось. Мысли о расставании уже не первую неделю вертелись в голове. Друзья, видевшие все это, не могли остаться в стороне. Они считали своим долгом помочь успокоиться и разобраться. - Ну, рассказывай, что у вас там случилось, - к Мии подошел их общий друг. Он единственный приметил, как, пока все отвлеклись, она потихоньку ушла в другой конец площадки. Мия забралась на лестницу, стоящую около комплекса турников, и сидела в темноте. Пока парень не заговорил, она даже не заметила его. Он залез к ней и сел рядом. - Я... - она будто потеряла способность связно говорить и не могла подобрать слов. - Я устала. Вдруг все чувства, бурлящие внутри, вылились наружу. Она рассказала все: почему не хочет ничего продолжать и почему считает это самым правильным решением. Он, конечно, пытался ее переубедить, знал, что его друг этого так легко не примет. Вскоре их нашел еще один товарищ. Выслушав краткий пересказ, задал лишь один вопрос: - Ну, а зачем ты вообще тогда это начинала? - Кто же знал, - усмехнулась Мия. - Но смысл продолжать, зная, что ничего из этого не выйдет? Они вернули его. Мия не хотела этого, но друзья настаивали: надо поговорить. Она не знала, что ему сказать. Сказала уже довольно. И он сказал достаточно, чтобы отбить всякое желание видеть его сейчас. Если он немного успокоился, то она нет. - Идем, мы тут лишние. Они остались вдвоем. Чистое звездное небо расстилалось над ними - совершенно чужими друг другу людьми. - Ну что? - с вызовом спросил он. Мия пожала плечами. Не она настаивала на этих «переговорах». - Ладно... Прости. Я зря на тебя наехал. Я все понял. Но ты тоже была неправа. Почему ты не стала со мной разговаривать? Зачем ты ушла? - Я уже сказала, что не хочу сейчас ни о чем говорить. Мне было неприятно все это слушать... - Прости, пожалуйста! Он шагнул к ней, раскрывая руки для объятий, но Мия отстранилась. Впервые за два месяца она поступила так, как считала нужным сама. Он посмотрел на нее... будто ему воткнули нож в грудь. Вонзили по самую рукоятку. И покрутили, не вынимая. - Хорошо. Просто скажи... Ты меня любишь? Первое, что пришло в голову: «Нет». Но Мия отмела эту мысль. Ей не хотелось ранить его еще больше. Наверное, в этом и была ее самая большая ошибка. Она с самого начала не хотела его обижать и разрушать надежды на отношения с ней. Хотя самой ей они были вовсе не нужны. Самая большая ошибка и одна из самых больших помех на пути к счастливой жизни - ее счастливой жизни - боязнь расстроить других, сделать им больно, даже если иначе будет больно ей самой. Страх не оправдать чужих надежд и ожиданий. Но ведь у каждого одна жизнь и не надо делить свою с другими, иначе другим достанется все, а тебе - ничего. И дело тут не в жадности. Просто предать себя - более тяжелое преступление. С этой виной жить всю оставшуюся жизнь. Но все же сейчас ее требовали к ответу. Любит ли она его? В глубине души, Мия давно поняла, что нет. Никогда не любила. - Я не знаю... - Я тебе нужен? - Да. Снова ложь. - Я тебе нужен, но ты меня не любишь? Почти в точку. - Я такого не говорила. Мия разрывалась между «не причинять ему боль» и «пришибить себя за ложь». Мия разрывалась между им и самой собой. Между его и своим счастьем. Сколько так должно было продолжаться? Сколько можно было задвигать себя на второй план, если не на десятый, разрешая другим хозяйничать и устраивать ее жизнь? Зачем же она позволяет это? Позволяет, понимая, что это неправильно? Ну сколько можно?! И сейчас, осознавая, что этим отношениям не суждено просуществовать дольше, она просит отсрочку, время на «подумать», время, чтобы принять решение. Любит она больше себя или чужие ожидания? Вроде бы очевидный, но все равно не такой уж простой выбор. Она попросила один день. Целый день. Но когда время заканчивалось, Мие казалось, что это всего лишь один день, за который принять правильное обдуманное решение невозможно. В отчаянии она писала подруге: «Я понимаю, что ничего не понимаю и не разбираюсь в своих чувствах. Но так же я понимаю, что всем этим только заставляю его страдать. И я хочу плакать. Но самое ужасное в том, что я НЕ ЛЮБЛЮ, когда не могу дать людям столько же, сколько они дают мне. А сейчас именно так и происходит. И я хочу все