И тут зажегся свет.
Мистер Пауэлл.
Опять отдувается. Да еще как.
Он посмотрел на меня, слегка удивленный. (Теперь очки у него больше не болтались на шее – он их надел и потому выглядел уже не таким придурком.)
– Прошу прощения, – сказал он. – Надо было включить свет раньше.
– Ничего, – сказал я.
Он подошел к стеклянной витрине и заглянул в нее.
– Стерна арктика, – сказал он.
Я поглядел на него.
– Полярная Крачка, – сказал я. Пускай не думает, что я такой тупой и даже названий птиц не знаю.
– Правильно, – ответил он. – Где-то тут была маленькая карточка. Ну разве не чудо? Прямо чувствуешь, как она рассекает воздух.
Я промолчал.
– Пора мне перевернуть страницу. Я их переворачиваю раз в неделю. Но если хочешь, могу подождать.
Я пожал плечами.
Он снова посмотрел на эту стерну.
– Пожалуй, лучше подожду, – сказал он.
– А кто это нарисовал?
Он повернулся и показал на картину, которая висела на стене.
– Вот этот человек. Джон Джеймс Одюбон. Почти полторы сотни лет тому назад. – Он снова обернулся к витрине. – Хочешь попробовать нарисовать такую же?
Я покачал головой.
– Нет, я не рисую.
– Никогда не пробовал?
– Я же сказал, не рисую.
– Это я слышал. Но я оставлю книгу открытой на этой странице, и если ты передумаешь или захочешь почитать о художнике, то…
Я повернулся и ушел раньше, чем он успел договорить. Тупой он, что ли? Я ведь ему ясно сказал, что не рисую. Рисуют одни придурки. Девчонки с розовенькими замочками на велосипедах – они, может, и рисуют. А я нет. Он что, не только старый, но еще и глухой?!
Ненавижу этот городишко.
Через неделю меня уже не было перед библиотекой в десять часов, когда она открылась, и если вы внимательно меня слушали, то должны знать почему. Я пришел в «Спайсерс дели» без нескольких минут девять, еще чувствуя во рту вкус яичницы с перцем и солью, которую мать приготовила мне на завтрак. Мистер Спайсер и Лил стояли около двух тележек, и одна из них уже была набита толстыми коричневыми пакетами.
– Пока ты будешь возить первую, Лил соберет вторую, – сказал мистер Спайсер. Он дал мне нарисованную от руки карту, на которой были отмечены дома клиентов, и объяснил, в каком порядке их обходить – этот порядок зависел от расстояния до каждого дома и от того, сколько мороженого в коричневых пакетах. Это было очень толково, потому что температура на улице уже и так приближалась к тридцати, а белая дымка в воздухе говорила, что это еще далеко не предел.
– Когда будешь предупреждать его насчет миссис Уиндермир, сейчас или потом? – спросила Лил.
Мистер Спайсер посмотрел на нее.
– В ней нет ничего особенного, – ответил он.
Лил посмотрела на меня и сказала одними губами: «Нет, есть».
– Все дома, которые тебе надо обойти с этой первой тележкой, не дальше пары кварталов от магазина, – сказал мистер Спайсер, – так что, если постараешься как следует, обернешься в два счета. Я тебе посоветовал бы не копаться, пока мороженое еще крепкое.
Я и не думал копаться. Но сравнивать названия, написанные от руки мистером Спайсером, с уличными табличками оказалось не так уж просто, поэтому я, наверное, потратил на первую вылазку побольше времени, чем потратил бы тот, кто прожил в этом тупом Мэрисвилле всю свою дурацкую жизнь, – между прочим, мистер Спайсер мог бы и сообразить, что так оно и будет, но почему-то не сообразил.
– Если хочешь успеть доставить все заказы, тебе придется шевелиться быстрее, – сказал он, когда я вернулся.
Я кивнул.
– Лил уже приготовила следующую тележку. Ясно? Вот карта. Потом ты будешь знать все наизусть, но сейчас тебе надо сосредоточиться.
Просто блеск.
– Так ты собираешься предупреждать его насчет миссис Уиндермир? – спросила Лил.
Я снова отправился в путь, таща за собой тележку. Через десять минут я уже потерял всякое представление о том, как найти хотя бы одну из улиц, нарисованных на карте, и мне пришлось остановиться и спросить какую-то местную жительницу, которая подрезала край лужайки перед своим домом, как будто кого-то волновало, ровно у нее растет трава или нет. Я вынул карту и спросил, не знает ли она, как пройти на улицу с первым из домов.
Она отложила машинку для подрезания, сняла садовые перчатки и посмотрела на карту.
– Это Гардинер-стрит. Мы на ней стоим, – сказала она. – Вон на углу табличка, разве ты не видел?
Нет, бестолочь, не видел. Если бы видел, разве я стал бы тебя спрашивать? Вот что мне хотелось ответить.