– Значит, номер девятнадцать будет… – сказал я.
– Через несколько домов на той стороне. Дом Ивлин Мейсон, – она махнула рукой. – Вон тот – ярко-желтый, с белым бальзамином у крылечка.
Я пошел к дому Ивлин Мейсон с тупым белым бальзамином у тупого крылечка, отдал ей тупые пакеты с продуктами, показал свою тупую карту и спросил:
– А как мне попасть к…
И она показала мне дорогу.
Вот как я провел остаток субботнего утра. Я показывал клиентам карту, а они мне – дорогу. И все получалось очень даже неплохо, пока на улице не появился Эрни Эко. Он ехал мимо и спросил, что я делаю, и я объяснил, а он спросил, не помочь ли мне искать дома, и я сказал, что помочь, а он посмотрел на карту и сказал мне, как идти к следующему дому после того, в который я уже шел, но он отправил меня совсем в другую сторону, и пока я соображал, что к чему, пока возвращался и искал нужный дом, их мороженое в пакетике из фольги уже почти растаяло и они не стали бы за него платить. Поэтому я принес его обратно. Мистер Спайсер сказал, что в первый день такое могло бы случиться с каждым, но больше я не должен этого допускать и в следующий раз он вычтет потерю из моего жалованья.
Эрни Эко, похоже, считает себя шутником, каких мало.
А меня – придурком.
Потом мистер Спайсер кивнул на последнюю тележку.
– Это для миссис Уиндермир, – сказал он.
Лил тихонько присвистнула каким-то загробным свистом, как в сериале «Сумеречная зона».
– Для миссис Уиндермир, – повторил я.
– Здесь тоже есть мороженое. Лимонное, а оно дорогое. Так что советую не тратить времени зря.
Я кивнул. И подумал: может, он даст мне перед выходом бутылочку холодной кока-колы? Ртуть в термометре, наверное, уже давно перелезла за тридцать. И уж теперь-то я знал, что делать с кока-колой, если она по-настоящему холодная.
– Миссис Уиндермир должна тебе заплатить, – сказал мистер Спайсер. – Деньги в обмен на товар. Иногда она говорит, чтобы ей записали в кредит, но потом забывает, и мне приходится ехать к ней, а она не помнит, что не заплатила, и у нас выходит очень неприятная сцена. Так что ты обязательно должен унести от нее… – он заглянул в счет, – двадцать два доллара и семьдесят восемь центов.
– Хорошо, – сказал я. А сам думал, когда же он даст мне холодной колы. Когда?
– На этот раз тебе даже карта не понадобится, – сказал мистер Спайсер. – Иди к библиотеке, там сверни на улицу, которая в нее упирается, это Грин-стрит, и шагай, пока не кончатся дома и не начнется большое поле. Перейдешь его и увидишь огромный кирпичный дом. Там она и живет. Понял?
– Двадцать два семьдесят восемь, – повторил я.
Мистер Спайсер кивнул.
– Наличными, – сказал он.
«Кока-колы, – подумал я. – По-настоящему холодной кока-колы со льдом, сползающим по бокам».
Он посмотрел на меня.
– Ты чего-то ждешь?
– Я бы на его месте тоже не спешила, – сказала Лил.
И я отправился по своему последнему маршруту. Я решил, что если увижу где-нибудь работающий ороситель, то пройду прямо под ним, потому что вся одежда у меня и так уже мокрая насквозь.
Но за всю дорогу мне не попалось ни одного оросителя. Вас это удивляет? Меня – нет.
Знаете, сколько кварталов от библиотеки до того места, где дома начинают редеть?
Четырнадцать.
Знаете, сколько деревьев растет вдоль дороги после того места, где дома начинают редеть?
Шесть.
Знаете, сколько тени они дают?
Может быть, самую малость больше нуля.
Знаете, какое поле перед домом миссис Уиндермир?
Большое. А тропинка, по которой мне пришлось катить тележку, была выкошена кое-как.
К тому времени, как я туда добрался, я не мог поверить, что еще способен потеть. У меня было такое чувство, как будто из меня выпарили всю жидкость до последней капли. Я не мог поверить, что на фольге, в которую было завернуто дорогое лимонное мороженое, еще остался иней.
Дом миссис Уиндермир стоял в конце длинной дорожки, выложенной кирпичами, которые так и дышали жаром. Она вела от основной дороги через сады – их явно только что поливали оросителями, которые теперь, конечно, выключили, – потом мимо чего-то вечнозеленого, потом среди высоких деревьев с густой листвой – эти хотя бы отбрасывали на мир внизу какую-то жалкую тень, – потом опять через сады с цветами, за которые я душу отдал бы, так мне захотелось отнести их матери, и, наконец, по новой порции раскаленных кирпичей прямо к дому. Если б не знал, я в жизни не поверил бы, что такой огромный дом может принадлежать одному человеку. У него впереди были колонны, представляете? Колонны! А окон больше, чем в моей старой школе в Камилло. Все стены заросли плющом, зеленым и белым. А над парадными дверьми – круглое окошко. Да-да. Прямо над ними. Из него и выглянуть-то никто не смог бы: разве туда дотянешься?