Когда я привез продукты миссис Мейсон, она заметила «Джейн Эйр» у меня под мышкой.
– Ах, – сказала она, – в школе это была моя любимая книга.
– Правда? – присовокупил я.
– Да, – сказала она. – Ты уже дочитал до того места, где Берта кусает своего брата и чуть не убивает его?
– Нет, миссис Мейсон, – ответил я. – Пока все было гораздо скучнее.
– Ничего, читай дальше. Ты обязательно до него дойдешь.
В то утро она дала мне три пончика с сахарной пудрой.
Когда «Джейн Эйр» увидел мистер Лефлер, он сказал:
– Бедный мальчик!
– А вас заставляли читать ее в школе, мистер Лефлер?
Он кивнул.
– К счастью, – сказал он, – когда мы дошли до середины, я заболел аппендицитом и чуть не умер. Больше мне ни разу в жизни так не везло. Я не ходил в школу целых три недели. А как ты себя чувствуешь?
– Все это ради нашей же пользы, – сказал я.
– На твоем месте я бы постарался, чтобы у меня заболел живот.
Когда «Джейн Эйр» увидела миссис Догерти, она спросила:
– Ты любишь читать?
– Я еще не решил, – ответил я.
Она с минуту подумала, отпихивая своих детей от порога, как волну, которая старалась за него перелиться.
– Мне нужно, чтобы кто-нибудь сидел с моими детьми, – сказала она. – Иногда по субботам, вечером. Но для этого надо любить читать, потому что ни один из этих безобразников не засыпает без книжки.
Я посчитал, сколько у нее безобразников. Видно, не так уж легко найти человека, готового сидеть с детьми, раз она решила спросить об этом меня – она же знает, что у моего брата ярко выраженные криминальные наклонности. Я посмотрел на пятерых ее детей. У троих из них все руки были перемазаны чем-то красным. Я побоялся спросить, что это такое.
Миссис Догерти, похоже, совсем отчаялась.
– Я тебе щедро заплачу, – сказала она.
Да, она явно отчаялась.
А теперь пришло время кое в чем вам признаться. Вы ведь знаете, что каждую субботу я зарабатываю по пять долларов плюс чаевые? И мы с вами знаем, что это неплохие деньги, правда? Может быть, вы даже помните, что мой отец знает, что каждое субботнее утро я зарабатываю по пять долларов. И ему тоже кажется, что это неплохие деньги. И он их забирает – поскольку я должен вносить свою долю на домашние расходы. «Хватит сидеть у меня на шее», – так он говорит.
Поэтому мне приходится жить на чаевые, о которых отец ничего не знает. На моем месте и вы ему не сказали бы. Только не врите, ладно?
– По рукам, – ответил я миссис Догерти.
– В семь вечера?
– Хорошо.
– Я приготовлю тебе книжки.
Просто блеск.
Когда я подошел к дому миссис Уиндермир, в нем было тихо. Ни стука, ни звяканья. Она услышала, как я раскладываю продукты, и пришла на кухню.
– Какое мороженое я заказала на сегодня?
– Мятное с шоколадной крошкой.
– Очень подходящий сорт для тех, кого покинул бог вдохновения.
Я понял, что никто больше не сидит у ее стола со сложенными крылышками.
– Что это у тебя за книга в заднем кармане? – спросила она.
– «Джейн Эйр».
– Ага! – воскликнула она, как будто ее вдруг осенило или случилось еще что-нибудь такое. – Ну-ка, идем со мной.
Я сунул мятное мороженое с шоколадной крошкой в морозильник и пошел за миссис Уиндермир в ее кабинет. Она поискала по полкам и вынула оттуда три небольшие темненькие книжки. Одну из них протянула мне.
– Это первое издание «Джейн Эйр», – сказала она.
Я посмотрел на нее. Она явно ждала, что я сейчас грохнусь в обморок от удивления.
– Первое издание, – повторила она. – Все три тома.
– Ух ты, – сказал я.
Она вздохнула.
– Послушай, Тощий Посыльный, ты хоть представляешь себе, как трудно раздобыть такое вот первое издание?
Я обвел взглядом набитые книгами полки, которыми был набит ее кабинет.
– У вас вроде неплохо получается.
– Но это же «Джейн Эйр»! Один из величайших в мире романов. Любовь. Предательство. Ревность. Поиски своего истинного и полноценного «я». Хоть пьесу пиши!
Она замолчала, не сводя с меня глаз. Потом на ее лице появилась улыбка – появилась и стала медленно разъезжаться к ушам.
– А вот и бог, – прошептала она и бросилась к машинке. Закатала туда листок – и давай летать руками. Вы уже знаете как.
Я поставил первое издание «Джейн Эйр» обратно на полку. Аккуратно, все три тома рядышком, раз уж она так над ними трясется.