– Значит, все актеры уже готовы играть вашу пьесу? – спросила Лил.
– В том-то и беда, – сказала миссис Уиндермир. – Мистер Грегори их еще не набрал.
– Вы себе не представляете, как трудно найти актеров на столько ролей, сколько нам нужно для этого сценария, – сказал мистер Грегори. – Если бы один известный драматург согласился…
– Один известный драматург не согласится, – сказала миссис Уиндермир. – Кто вам еще нужен?
– Для начала – Хелен Бернс, – сказал мистер Грегори.
– Хелен Бернс, – медленно повторила миссис Уиндермир.
– Для начала, – повторил мистер Грегори.
Миссис Уиндермир посмотрела на Лил.
– Так вот же она, пожалуйста. Девушка Тощего Посыльного.
Мистер Грегори посмотрел на Лил.
– Я не актриса, – сказала Лил.
– Нет, но будешь, – сказала миссис Уиндермир. – Имей в виду, Лилиан: каждая юная девушка мечтает выйти на бродвейскую сцену.
– Только не я, – сказала Лил.
– Правильный голос. Правильная манера. Даже волосы, и те правильные. По-моему, она идеальна, – сказал мистер Грегори. – Сколько тебе лет?
– Двадцать пять, – сказала Лил.
– Играла когда-нибудь раньше? – спросил мистер Грегори.
Лил встала.
– Нет, и не собираюсь.
– Она правда идеально подходит, – сказал я.
Лил посмотрела на меня так, как будто хотела запустить остатки малинового шербета мне в физиономию.
– Правда, – сказал я.
Лил снова посмотрела на мистера Грегори. И улыбнулась – этак сладенько. А потом показала на меня.
– А для него у вас роль есть? – спросила она.
Мистер Грегори покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Для мальчика нету.
Я улыбнулся Лил – этак сладенько.
– Может быть, голос Берты Мейсон? – спросила миссис Уиндермир.
– Голос Берты Мейсон? – спросил я.
– Ты можешь вопить, как сумасшедшая, которую прятали на чердаке много-много лет? – спросила миссис Уиндермир.
– Я сто раз слышала, как Дуг вопит именно так, – сказала Лил.
Я посмотрел на нее.
Она улыбнулась мне еще слаще.
– Нет, не могу, – ответил я.
Лил посмотрела на мистера Грегори и пожала плечами.
– Если он не будет вопить, как сумасшедшая, которую прятали на чердаке много-много лет, то я не буду играть Хелен Бернс.
– Значит, ты не будешь играть Хелен Бернс, – сказал я.
– Отлично, – сказала она.
– Отлично, – повторил я.
Честно говоря, я уже пожалел, что мы не убрались из этой кухни сразу после того, как разложили продукты.
– Значит, точка, – сказала миссис Уиндермир.
– Точка, – повторил я.
– Увидимся через неделю, Тощий Посыльный, – сказала миссис Уиндермир.
– Увидимся, – повторил я.
– Отлично, – сказала она.
– Отлично, – повторил я.
Мы с Лил поставили свои вазочки с ложками в раковину и пошли к двери.
– До свиданья, мистер Грегори, – сказала Лил.
И это была ошибка. Ей не надо было задерживаться, чтобы сказать до свиданья. Это как в фильмах ужасов, когда героиня, которой грозит страшная смерть, могла бы спастись, если бы сделала еще один шаг, но она задерживается, чтобы сказать что-нибудь вежливое или вроде того.
Я взял Лил за руку. Мы были почти на самом пороге.
– Грегори, – громко сказала миссис Уиндермир, – что вы сделали со Снежной Цаплей, которую я вам дала?
Я остановился.
– По-моему, я вам уже сказал: ничего я с ней не делал. Я терпеть не могу птиц. В том числе нарисованных.
– Я подумала, а нельзя ли найти ей место получше, чем в свернутом виде у вас в чулане?
Я обернулся.
– Например… – сказал мистер Грегори.
– Снежная Цапля? – спросил я.
Миссис Уиндермир повернулась ко мне.
– Да.
И снова к мистеру Грегори:
– Например, кому-нибудь подарить?
– Снежная Цапля? – опять спросил я. – Одюбоновская?
– Извини, Тощий Посыльный. Да, мы могли бы подарить ее кому-нибудь, если он, допустим, поможет нам с постановкой. – Миссис Уиндермир подперла подбородок рукой. – Так, просто в голову пришло.
Я посмотрел на Лил.
– Хелен Бернс – шикарная роль, – сказал я.
– Послушай… – сказала Лил.
– Почему бы нам всем не сесть и не съесть еще по одной порции малинового шербета? – спросила миссис Уиндермир.
Вы ведь помните Снежную Цаплю, правда?
Если бы вы видели эту Снежную Цаплю, если бы видели, как она прекрасна, если бы видели, как потрясающе она выглядит в книге Одюбона – тогда вы тоже согласились бы вопить, как сумасшедшая, которую прятали на чердаке много-много лет.