– Нет.
Папа снимает очки и смотрит на меня.
– Дождь кончился. Может, возьмешь плед и посидишь в саду? Когда придет медсестра, я тебя позову.
– Неохота.
Он вздыхает, надевает очки и снова утыкается в экран. Ненавижу его. Выходя из комнаты, я спиной чувствую папин взгляд и слышу тихий вздох облегчения.
Двери всех комнат закрыты, и в коридоре темно. Я на четвереньках поднимаюсь по лестнице, сажусь на верхнюю ступеньку и гляжу вниз. Темнота движется. Может быть, теперь я вижу то, чего другим не видно. Например, атомы. Я прыгаю на попе вниз по лестнице и снова вползаю наверх; ковер приятно трет колени. В лестнице тринадцать ступенек. Сколько бы я их ни пересчитывала, количество не меняется.
Я сворачиваюсь калачиком у подножия лестницы. Обычно тут садится кошка, чтобы об нее все спотыкались. Я всегда мечтала быть кошкой. Когда хочу, ласковой и домашней, а когда и дикой.
В дверь звонят. Я крепче прижимаю колени к груди.
Из коридора выходит папа.
– Тесса! – ахает он. – Ради бога!
Сегодня новая медсестра – широкая, как дирижабль. На ней клетчатая юбка из шотландки. Папа сконфужен.
– Это Тесса, – поясняет он, указывая туда, где на ковре лежу я.
– Она упала? – пораженно спрашивает медсестра.
– Нет, она почти две недели не выходит из дома и от этого бесится.
Медсестра подходит взглянуть на меня. Когда она протягивает руку, чтобы поднять меня с пола, ее пышная грудь трясется. Руки у нее огромные, как теннисные ракетки.
– Меня зовут Филиппа, – произносит медсестра, как будто это все объясняет.
Она ведет меня в гостиную, усаживает на диван и опускается напротив.
– Значит, – говорит она, – сегодня ты себя чувствуешь не очень хорошо?
– А как вы бы себя чувствовали на моем месте?
Папа бросает на меня предостерегающий взгляд. Я не обращаю на него внимания.
– Одышка, тошнота?
– Я принимаю противорвотное. Вы вообще читали историю болезни?
– Извините ее, – просит папа. – У нее недавно побаливали ноги, а больше ничего не было. Сестра, которая приходила на прошлой неделе, сказала, что все хорошо. Кажется, ее звали Шан. Она знает наш курс лечения.
Я хрюкаю себе под нос. Папа старается говорить непринужденно, но со мной это не проходит. В прошлый раз, когда меня навещала Шан, он предложил ей поужинать и выставил себя полным идиотом.
– Мы стараемся устроить так, чтобы пациента посещал один человек, – поясняет Филиппа, – но это не всегда удается.
Она поворачивается ко мне, позабыв об отце и его печальной личной жизни.
– Тесса, у тебя на руках синяки.
– Я лазила на дерево.
– Значит, у тебя понижены тромбоциты. Какие у тебя планы на эту неделю?
– Мне не нужно переливание крови!
– Все равно на всякий случай нам придется взять кровь на анализ.
Папа предлагает Филиппе кофе, но она отказывается. Шан бы согласилась.
– У папы все из рук валится, – поясняю я медсестре, когда отец, надувшись, уходит на кухню. – Он постоянно ошибается.
Медсестра помогает мне снять рубашку.
– И что ты об этом думаешь?
– Мне смешно.
Она достает из чемоданчика марлевый тампон и антисептический спрей, надевает стерильные перчатки и поднимает мне руки, чтобы протереть внутривенный катетер. Мы ждем, пока он высохнет.
– У вас есть парень? – интересуюсь я.
– Я замужем.
– А как зовут вашего мужа?
– Энди.
Похоже, ей неловко вслух произносить его имя. Я все время знакомлюсь с новыми людьми, и они никогда ничего о себе толком не рассказывают. Но при этом хотят знать обо мне все.
– Вы верите в Бога? – спрашиваю я.
Филиппа откидывается на спинку кресла и хмурится:
– Странный вопрос!
– Так верите или нет?
– Пожалуй, мне хотелось бы верить.
– А рай? Вы верите в это?
Она достает из упаковки стерильную иглу:
– Я думаю, рай – это прекрасно.
– Это еще не значит, что он есть.
Она бросает на меня строгий взгляд:
– Ну, будем надеяться, что он существует.
– Мне кажется, это все вранье. После смерти ничего нет.
Я начинаю ее раздражать. Филиппа смущается:
– А что же происходит с душой, с энергией?
– Обращается в небытие.
– Знаешь, – замечает Филиппа, – существуют группы поддержки. Там ты можешь познакомиться с другими молодыми людьми с теми же проблемами, что и у тебя.
– Ни у кого нет таких проблем.
– Ты так думаешь?
– Так оно и есть.
Я поднимаю руку, чтобы Филиппа смогла взять кровь из катетера. У меня под кожей пластик и металл; я наполовину робот. Медсестра набирает кровь шприцем и откладывает его в сторону. Крови у меня так мало, что в первом шприце она смешана с физраствором. Наверно, за эти годы медсестры выкачали из меня всю кровь. Филиппа набирает второй шприц, переливает в пробирку и синей ручкой надписывает на этикетке мою фамилию.