– Готово, – поясняет она. – Через час я позвоню и сообщу результаты. У тебя есть вопросы?
– Нет.
– У тебя есть лекарства? Я могу заглянуть к врачу и взять новый рецепт.
– Мне ничего не надо.
Она поднимается с кресла и смеривает меня серьезным взглядом:
– Тесса, ты, наверно, этого не знаешь, но наше управление здравоохранения может во многом оказать тебе поддержку. Например, мы можем помочь тебе вернуться в школу, пусть даже на неполный день, на несколько недель. Мне кажется, стоит подумать о том, как можно выровнять эту ситуацию.
Я смеюсь ей в лицо:
– А вы бы на моем месте пошли в школу?
– Наверно, мне было бы скучно целый день сидеть одной.
– Я не одна.
– Конечно, – соглашается она, – но твоему отцу это тяжело.
Вот идиотка. Разве можно такое говорить? Я сверлю медсестру взглядом. До нее доходит.
– До свидания, Тесса. Я зайду на кухню поговорить с твоим отцом и уйду.
Папа предлагает ей фруктовый пирог и кофе, хотя она и так жирная, и медсестра соглашается! Нам надо предлагать гостям только полиэтиленовые пакеты на ботинки. А калитку пометить большущим крестом.
Я тихонько вынимаю из кармана папиной куртки сигарету, иду наверх и высовываюсь в окно Кэловой комнаты. Хочу посмотреть на улицу. За деревьями видна дорога. Проезжает машина. Еще одна. Проходит человек.
Я выдыхаю дым. Вдыхая, я каждый раз слышу, как свистят мои легкие. Быть может, у меня туберкулез. Надеюсь, что это так. У всех знаменитых поэтов был туберкулез: это признак глубоких чувств. Рак – это так унизительно.
Из дверей выходит Филиппа и останавливается на крыльце. Я стряхнула пепел ей на волосы, но она не заметила – прогудела «До свидания» и, переваливаясь, потопала по дорожке.
Я сажусь на кровать Кэла. Сейчас поднимется папа. Дожидаясь его, я хватаю ручку и пишу на обоях над кроватью: «Парашюты, коктейли, камни, леденцы, ведра, зебры, сараи, сигареты, холодная вода из-под крана». Потом нюхаю подмышки, кожу на руках, пальцы. Провожу рукой по волосам к затылку, потом обратно ко лбу, как по ворсу ковра.
Папы нет и нет. Я слоняюсь по комнате. Вырываю перед зеркалом волосок. Он темнее прежних и почему-то вьется – как на лобке. Я рассматриваю его, разжимаю пальцы, и он падает на пол. Я рада, что могу бросить лишний волос на ковер.
На стене висит карта. Океаны и пустыни. На потолке – карта Солнечной системы. Я ложусь на кровать, чтобы хорошенько рассмотреть планеты, и кажусь себе совсем крохой.
Буквально пять минут спустя я открываю глаза и спускаюсь узнать, почему папа не поднимается ко мне. Оказывается, он ушел, оставив мне у компьютера какую-то дурацкую записку.
Я звоню ему:
– Ты где?
– Тесс, ты спала.
– Но где ты?
– Выскочил по-быстрому выпить кофе. Я в парке.
– В парке? Зачем ты туда пошел? Кофе и дома есть.
– Тесс, ну хватит, мне просто нужно было побыть одному. Если тебе скучно, включи телевизор. Я скоро вернусь.
Какая-то женщина готовит цыпленка в сухарях. Трое мужчин нажимают на кнопку, соревнуясь, кому достанутся пятьдесят тысяч фунтов. Два актера спорят о дохлой кошке. Один из них шутит, что кошка «готова». Ссутулившись, я сижу перед телевизором. Выключаю звук. Ну и фигню показывают. Похоже, нам всем нечего сказать.
Я пишу Зои: «Ты где?», – и она отвечает, что в колледже, но это вранье, потому что по пятницам у нее нет занятий.
Жаль, что у меня нет номера Адамова мобильника. Я бы написала ему: «Ты умер?»
Наверно, он работает в саду. Копается в навозе, торфе и перегное. Я открываю папину «Книгу садовода», выпущенную «Ридерз дайджест», и выясняю, что в ноябре самое время обрабатывать почву. Адаму также стоит задуматься о том, чтобы посадить орешник, потому что эти кусты украсят любой сад. Пожалуй, лучше всего подойдет фундук. У него такие большие орехи в форме сердца.
Правда, Адам вот уже несколько дней не показывается в саду.
А еще он обещал прокатить меня на мотоцикле.
Шестнадцать
Он некрасивее, чем я думала. Похоже, моя память его приукрасила. Не знаю, почему так. Представляю себе, как бы фыркнула Зои, узнай она, что в конце концов я постучала в его дверь. При мысли об этом мне не хочется ей ничего рассказывать. Она утверждает, что от уродов у нее болит голова.
– Ты меня избегаешь, – упрекаю я Адама.
Похоже, я застала его врасплох, но он быстро справляется с замешательством: