– Мы еще не пришли, – говорит Адам, – давай поедим, и я тебе кое-что покажу.
Похоже, он понимает, что я пока не могу говорить, и не ждет ответа. Я медленно бреду за ним, слушаю, как он заказывает два хот-дога с кольцами лука. Откуда он знал, что мне именно этого и хотелось?
Мы едим стоя. По очереди отхлебываем кока-колу. Я поверить не могу в то, что я здесь, что, сидя на мотоцикле позади Адама, я смотрела на пролетающий мимо окружающий мир, что небо было словно шелк, я видела, как клонится к вечеру день – не белый, не серый и не серебристый, а смешанный, трехцветный. Наконец, едва я выбрасываю обертку от хот-дога в урну и допиваю кока-колу, Адам спрашивает:
– Готова?
И я иду за ним в калитку позади ларька с хот-догами, за канаву, в редкий лесок. Вьющаяся через лес тропинка приводит нас на опушку. Я и не думала, что мы так высоко забрались. Нашим глазам открывается удивительный вид. Город расстилается внизу, словно кто-то положил его к нашим ногам, а мы разглядываем его с вышины.
– Ух ты! – восхищаюсь я. – Никогда тут не была.
– Угу.
Мы садимся рядом на скамью, почти касаясь друг друга коленями. Земля под ногами, как камень. В воздухе пахнет морозом, который еще не вполне установился, и близкой зимой.
– Я сюда приезжаю, когда мне нужно от всех сбежать, – поясняет Адам. – Грибы я здесь нашел.
Адам вынимает коробочку с табаком, открывает, отсыпает табака на бумагу и скручивает сигарету. У него под ногтями грязь, и я вздрагиваю, представив, что эти руки прикасаются ко мне.
– Держи, – говорит Адам. – Это тебя согреет.
Он протягивает мне сигарету, и я смотрю, как он сворачивает еще одну для себя. Она похожа на тонкий бледный палец. Адам дает мне прикурить. Мы молчим целую вечность, лишь выдыхаем дым на город внизу. Он говорит:
– Внизу может твориться все что угодно, но здесь ты об этом не знаешь.
Я понимаю, что он имеет в виду. Быть может, в тех домишках кромешный ад, все вверх дном, мечты рассыпаются в прах. Но отсюда все кажется таким умиротворенным. Чистым.
– Ты извини, что так получилось с мамой, – просит Адам. – Она бывает невыносима.
– Она больна?
– Не совсем.
– Так что же с ней такое?
Адам вздыхает, проводит рукой по волосам.
– Полтора года назад папу сбила машина.
Он щелчком отбрасывает окурок в траву, и мы оба следим взглядом за оранжевым светлячком. Кажется, что прошло несколько минут, прежде чем огонек потух.
– Хочешь, поговорим об этом?
Он пожимает плечами:
– Да тут и говорить не о чем. Мама с папой поссорились, он сбежал в паб и, переходя через дорогу, забыл посмотреть по сторонам. Спустя два часа к нам в дверь позвонила полиция.
– Ужас!
– Ты когда-нибудь видела испуганного полицейского?
– Нет.
– Жуткое зрелище. Мама осела на лестницу и зажала уши руками, а полицейские с фуражками в руках топтались в прихожей; у них дрожали колени. – Адам невесело фыркнул. – Полицейские были чуть постарше меня и понятия не имели, что делать.
– Какой кошмар!
– Хуже того. Они отвезли ее опознать тело отца. Мама сама хотела, но они не должны были ее пускать. Его раздавило в лепешку.
– Ты поехал с ними?
– Я ждал снаружи.
Теперь я понимаю, почему Адам так непохож на Зои и остальных знакомых ребят из школы. Нас связывает горе.
Он продолжает:
– Я думал, что переезд как-то поможет, но увы. Мама до сих пор каждый день пьет кучу таблеток.
– Ты за ней ухаживаешь?
– Да.
– А жить когда?
– У меня нет выбора.
Адам поворачивается ко мне лицом. Кажется, будто он видит меня насквозь, знает обо мне такое, чего не знаю даже я сама.
– Тесса, тебе страшно?
Меня никто раньше об этом не спрашивал. Никогда. Я бросаю на него взгляд – вдруг он смеется надо мной или интересуется из вежливости? Но Адам не отводит глаз. И я признаюсь ему, что ужасно боюсь темноты, боюсь спать, боюсь сросшихся перепончатых пальцев, тесноты и дверей.
– Время от времени на меня накатывает. Все думают, что если ты больна, то тебе ничего не страшно, но это не так. Это как если за тобой все время следит маньяк и в любую минуту может застрелить. А иногда я забываю обо всем на несколько часов.
– Как тебе это удается?
– Я общаюсь с другими людьми. Чем-нибудь занимаюсь. Тогда с тобой в лесу я целый день не думала ни о чем.
Адам медленно-медленно кивает.
Наступает тишина. Она длится всего мгновение, но вполне осязаема – как подушка вокруг коробки с острыми углами.
– Тесса, ты мне нравишься, – признается Адам.
Я сглатываю комок в горле:
– Правда?
– Помнишь, ты пришла и попросила бросить вещи в костер. Ты тогда сказала, что хочешь от них избавиться. Ты призналась, что наблюдала за мной в окно. Обычно люди такое не говорят.