Я издаю дребезжащий смешок – кажется, будто где-то разбили стекло, – и ошарашенно замолкаю. Я с удивлением обнаруживаю, что сгибаю папин журнал пополам и отрываю обложку, на которой изображены красная машина и юная красотка с белоснежными зубами. Я комкаю лист и бросаю на пол. Я вырываю страницу за страницей и швыряю их на столик, пока все пространство между нами не оказывается устлано обрывками журнала.
Мы глазеем на вырванные страницы; я задыхаюсь, мне так хочется, чтобы случилось хоть что-нибудь – какое-нибудь грандиозное событие, вроде извержения вулкана в нашем саду. Но ничего такого не происходит, папа лишь крепче обхватывает себя руками, как всегда, когда расстроен: он уходит в себя, словно растворяется в пустоте.
Наконец папа произносит:
– Что будет, если ты не сможешь справиться с гневом? Во что же ты тогда превратишься?
Я молча упираюсь взглядом в косой луч света, который падает на диван и разлетается брызгами по ковру, застывая у моих ног.
Девятнадцать
На лужайке лежит мертвая птичка. Лапки тонкие, как зубочистки. Я сижу в шезлонге под яблоней и рассматриваю птицу.
– Она точно пошевелилась, – говорю я Кэлу.
Брат перестает жонглировать и подходит взглянуть.
– Черви, – сообщает он. – Температура внутри трупа может настолько повыситься, что черви, которые в глубине, вылезают на поверхность – там прохладнее.
– Откуда ты знаешь?
Он пожимает плечами:
– Интернет.
Кэл переворачивает птицу носком ботинка, и у нее лопается брюшко. Куча червей вываливается на траву – они корчатся, ослепленные солнцем.
– Видишь? – замечает Кэл, садится на корточки и тычет в червей палкой. – Труп – это замкнутая экосистема. В некоторых условиях покойник может всего за девять дней сгнить до костей. – Он бросает на меня задумчивый взгляд. – Но с тобой такого не случится.
– Правда?
– Это чаще бывает, когда человека убили и оставили лежать под открытым небом.
– А что будет со мной?
Я готова поверить каждому его слову, словно Кэл – великий волшебник, которому ведома вселенская истина. Но брат пожимает плечами и произносит:
– Я выясню и расскажу тебе.
Кэл идет в сарай за лопатой.
– Посторожи птичку, – просит он.
Ее перья ерошит ветерок. Она прекрасна – черная с синим отливом, как разлившаяся по морю нефть. Черви тоже красивы. Они в ужасе извиваются в траве, ищут птицу, друг друга.
Лужайку пересекает Адам.
– Привет, – произносит он. – Как дела?
Я выпрямляюсь в шезлонге:
– Ты перелез через забор?
Адам качает головой:
– Он сломан внизу.
На Адаме джинсы, ботинки и кожаная куртка. Он что-то прячет за спиной.
– Вот, – говорит он и протягивает мне букет зеленых листьев. Среди них, словно фонари или маленькие тыковки, виднеются ярко-оранжевые цветы.
– Это мне?
– Тебе.
У меня колет в сердце.
– Я стараюсь не обзаводиться новыми вещами.
Адам хмурится:
– Может, живое не считается?
– Еще как считается.
Он опускается на траву рядом с моим шезлонгом и кладет цветы между нами. Земля сырая. Адам промокнет. Замерзнет. Но я молчу. И про червей тоже. Пусть заползут к нему в карманы.
Возвращается Кэл с садовым совком.
– Ты что-то сажаешь? – любопытствует Адам.
– Дохлую птицу, – отвечает Кэл, указывая на место, где лежит трупик.
Адам наклоняется взглянуть на нее.
– Это грач. Его ваша кошка поймала?
– Не знаю. Но все равно надо похоронить.
Кэл идет к дальнему забору, отыскивает на клумбе местечко и начинает копать. Земля сырая, как смесь для кекса. Время от времени лопата натыкается на мелкие камешки, и раздается звук, похожий на хруст гравия под ногами.
Адам срывает травинку и пропускает между пальцами.
– Я прошу прощения за то, что тогда сказал.
– Ладно.
– Это все неправда.
– Все нормально. Не будем об этом.
Адам с серьезным видом кивает и теребит травинку, не глядя на меня.
– Ради тебя можно и потерпеть.
– Правда?
– Ага.
– Значит, ты хочешь со мной дружить?
Он поднимает глаза:
– Если ты согласишься.
– И ты уверен, что в этом есть смысл?
Я с удовольствием смотрю, как он, смутившись, заливается румянцем. Наверно, папа прав: я становлюсь злюкой.
– Да, я думаю, смысл есть, – отвечает Адам.
– Тогда я тебя прощаю.
Я протягиваю ладонь, и мы жмем друг другу руки. У Адама теплые пальцы.
Возвращается перепачканный грязью Кэл с лопатой в руке. Он похож на чокнутого малолетнего могильщика.
– Яма готова, – сообщает он.
Адам помогает ему закатить грача на лопату. Тельце окоченело и кажется тяжелым. Сзади на шее виднеется глубокая красная рана. Адам и Кэл, подхватив лопату с двух сторон, несут грача к клумбе; его головка болтается, как у пьяного. Кэл разговаривает с ним.