Я пытаюсь переключиться на случайные числа, но оказывается, каждое что-то значит. Восемь – общее количество одиночных окон в дальней стене. Один – не менее одинокая секретарша. Пятьсот фунтов – сумма, которая позволит Скотту избавиться от ребенка.
Зои нервно улыбается мне поверх журнала:
– В государственных больницах такого точно нет.
Еще бы. Кожаные кресла, низкий квадратный стол, заваленный глянцевыми журналами. В комнате так тепло, что мне пришлось снять пальто. Я думала, здесь будет полно несчастных брошенных девиц, сжимающих носовые платки, но в приемной мы одни. Зои собрала волосы в хвост и надела все те же мешковатые тренировочные штаны. Она бледна и выглядит устало.
– Знаешь, от каких симптомов я избавлюсь охотнее всего? – Она кладет журнал на колени и считает на пальцах. – Моя грудь похожа на какую-то карту – вся в голубых венах. Я чувствую тяжесть даже в пальцах. Меня постоянно тошнит. Не прекращая болит голова. И в глаза будто песку насыпали.
– А что-нибудь хорошее?
Она задумывается на минуту.
– Запах изменился. От меня очень приятно пахнет.
Я наклоняюсь над столом и нюхаю Зои. Она пахнет сигаретами, духами, жевачкой. И чем-то еще.
– Фертильна, – сообщаю я.
– Что?
– То есть готова к деторождению.
Она качает головой и смотрит на меня как на ненормальную:
– Это тебя твой дружок научил?
Я не отвечаю, и Зои утыкается в журнал. Двадцать две страницы последних технических новинок. Как написать красивую песню о любви. Возможен ли космический туризм?
– Однажды я видела фильм, – начинаю я, – про девушку, которая умерла. Когда она попала на небеса, ребенок ее сестры, родившийся мертвым, оказался уже там, и она присматривала за ним, пока они все не воссоединились.
Зои делает вид, что не слышала, и переворачивает страницу, будто прочитала ее.
– Со мной тоже может такое случиться.
– Едва ли.
– Твой ребенок такой крохотный, что я могу спрятать его в карман.
– Тесса, заткнись!
– Ты тогда выбирала для него одежду.
Зои откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Очертания губ становятся мягче, словно ее выключили из розетки.
– Я тебя очень прошу, – произносит Зои, – замолчи. Если ты меня осуждаешь, не надо было приходить.
Она права. Я поняла это прошлой ночью, мучаясь бессонницей. На другом конце коридора капал душ и что-то – таракан? паук? – пробежало по коврику в ванной.
Я встала с кровати и в халате спустилась в гостиную. Я собиралась выпить чашку шоколада и, может, посмотреть какую-нибудь ночную передачу. Но посреди кухни я обнаружила мышь, которая попала в одну из папиных тараканьих ловушек. К картонке не прилипла только ее задняя нога, и, загребая ею, точно веслом, мышь пыталась сбежать. Она билась в агонии. Я поняла, что придется ее добить, но не могла придумать, как сделать это безболезненно. Зарезать разделочным ножом? Ножницами? Проткнуть затылок карандашом? В голову лезли только кошмары.
Наконец я достала из шкафчика старую коробку из-под мороженого, наполнила водой, окунула в нее мышь и прижала деревянной ложкой. Мышь в изумлении уставилась на меня, пытаясь вздохнуть. Один за другим на поверхность воды поднялись три маленьких пузырька воздуха.
Я пишу Зоиному ребенку эсэмэску: ПРЯЧЬСЯ!
– Это кому?
– Никому.
Она наклоняется над столом:
– Покажи.
Я удаляю сообщение и показываю ей пустой экран.
– Ты писала Адаму?
– Нет.
Она закатывает глаза:
– Вы едва не занялись сексом в саду, а теперь ты находишь какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы делать вид, будто ничего не было.
– Я ему не нравлюсь.
Зои хмурится:
– Разумеется, нравишься. Просто вышла его мама и поймала вас с поличным. А иначе он бы с радостью тебя трахнул.
– Зои, это было четыре дня назад. Если бы я ему нравилась, он бы позвонил.
Она пожимает плечами:
– Наверно, занят.
Минуту мы молчим. У меня под кожей выпирают кости, под глазами фиолетовые круги, и от меня чем-то воняет. Адам, наверно, до сих пор полощет рот.
– Любовь – это зло, – заявляет Зои. – И я – живое тому доказательство. – Она кладет журнал на столик и бросает взгляд на часы: – За что я, черт возьми, плачу деньги?
Я сажусь рядом с ней.
– А вдруг это шутка? – предполагаю я. – Может, они возьмут деньги, заставят тебя поволноваться, надеясь, что ты испугаешься и уйдешь домой.
Я беру ладонь Зои в свою. Она удивляется, но руку не забирает.