В окнах стоят тонированные стекла, и нам не видно улицы. Когда мы пришли, пошел снег; тепло одетые люди покупали рождественские подарки. А здесь батареи пышут жаром, и льются звуки свирели. Случись конец света, мы ничего не узнаем.
– Когда все кончится и мы с тобой снова останемся вдвоем, то примемся за список, – обещает Зои. – Выполним пункт шесть. Это же слава, верно? Я на днях видела по телеку женщину в последней стадии рака. Так вот она участвовала в троеборье. Попробуй.
– У нее рак груди.
– И что?
– Это другое.
– Бег и езда на велосипеде помогают ей сохранять бодрость духа. В чем тут разница? Она уже прожила дольше, чем все думали, и прославилась.
– Терпеть не могу бег!
Зои величественно качает головой, будто я капризничаю.
– А как насчет «Большого брата»? У них раньше никогда не было таких, как ты.
– Он начнется только летом.
– И?…
– Сама подумай!
Тут из боковой комнаты появляется медсестра и подходит к нам:
– Зои Уокер? Пойдемте со мной.
Зои тянет меня за руку:
– А можно взять с собой подругу?
– Боюсь, что нет. Будет лучше, если она подождет здесь. Сегодня только предварительная беседа, но говорить о таких вещах при подруге нелегко.
Медсестра говорит так убежденно, что у Зои нет сил возразить. Она протягивает мне пальто, просит присмотреть за ним и уходит за медсестрой. Дверь закрывается.
Я чувствую себя бодро и уверенно. Я ощущаю, как бьется сердце. Я полна сил. Жизнь и смерть материальны. Сейчас я здесь. Но скоро меня не станет. Ребенок Зои жив. У него бьется сердце. Скоро его не будет. Когда Зои, поставив подпись на документе, выйдет из той комнаты, она изменится. Поймет то, что мне уже известно: всех нас окружает смерть.
И от этой мысли во рту металлический привкус.
Двадцать пять
– Куда мы едем?
Убрав руку с руля, папа хлопает меня по коленке:
– Все в свое время.
– Это что-то неприятное?
– Думаю, нет.
– Мы встречаемся со знаменитостью?
В его взгляде мелькает беспокойство.
– Так ты это имела в виду?
– Не совсем.
Мы едем по городу. Папа хранит молчание. Мы пересекаем микрорайоны, сворачиваем на кольцевую. Я пытаюсь угадать, куда мы едем. Мне нравится смешить папу. Он так редко смеется.
– Высадка на Луну?
– Нет.
– Конкурс талантов?
– С твоим-то голосом?
Я звоню Зои и спрашиваю, не хочет ли она угадать, но она по-прежнему не находит себе места из-за операции.
– Мне нужно будет привести с собой взрослого. И кто бы это мог быть?
– Я пойду с тобой.
– Нужен настоящий взрослый. Типа мамы с папой.
– Они не имеют права заставлять тебя посвящать во все родителей.
– Это кошмар, – жалуется Зои. – Я думала, они дадут мне какую-нибудь таблетку, и все выйдет само. Зачем мне операция? Он же крошечный.
Она заблуждается. Вчера вечером я достала «Справочник семейной медицины» «Ридерз дайджест» и прочитала про беременность. Мне было интересно, какого размера зародыш в шестнадцать недель. Оказалось, с одуванчик. Я не могла оторвать себя от книги. Выяснила все про пчелиные укусы и крапивницу. Милые, земные семейные болезни – экзема, ангина, круп.
– Ты меня слушаешь? – спрашивает Зои.
– Угу.
– Ладно, я пошла. Кислота подступает к горлу, и во рту тот же привкус.
Это несварение желудка. Нужно помассировать живот и попить молока. Все пройдет. Что бы она ни решила сделать с ребенком, все симптомы исчезнут. Но я ей этого не говорю. Я нажимаю на мобильном красную кнопку и смотрю на дорогу впереди.
– Она просто идиотка, – замечает отец. – Чем дольше тянуть, тем хуже. Беременность прервать – не мусор вынести.
– Пап, она это знает. И вообще, тебя это не касается. Она же не твоя дочь.
– Да, – соглашается папа. – Она не моя дочь.
Я набираю Адаму эсэмэску. «Куда ты провалился?» – пишу я. Потом стираю.
Шесть дней назад его мама рыдала на крыльце. Она говорила, что ее напугали фейерверки. Спрашивала, почему он бросил ее одну, когда кругом светопреставление.
– Дай мне свой телефон, – попросил меня Адам. – Я тебе позвоню.
Мы обменялись телефонами. Это было сексуально. Я надеялась, что он позвонит.
– Слава, – произносит папа. – А что для тебя слава?
Для меня слава – это Шекспир. В школе на всех книгах с его пьесами был бородатый силуэт с пером в руке. Шекспир придумал кучу новых слов, и спустя сотни лет все знают, кто он такой. Он жил до машин и самолетов, пистолетов, бомб и загрязнения окружающей среды. До шариковых ручек. В то время на престоле сидела королева Елизавета. Она тоже прославилась, и не только как дочь Генриха VIII, но благодаря картофелю, «Армаде», табаку и здравому смыслу.