Мы снова целуемся. Долго-долго. Покрываем друг друга быстрыми поцелуями. Адам слегка прикусывает мою верхнюю губу, я облизываю его губы. Кажется, будто с нами в комнате призраки, деревья, небо.
Поцелуи становятся сильнее, глубже. Мы тонем друг в друге. Целуемся, как в первый раз, – настойчиво, страстно.
– Я тебя хочу, – признается Адам.
Я тоже его хочу.
Я хочу показать ему свою грудь. Вынуть ее из лифчика. Я тяну Адама к кровати. Мы покрываем друг друга поцелуями – шею, губы. Кажется, будто вся комната в дыму, а между нами пляшет пламя.
Я ложусь на кровать и приподнимаю бедра, чтобы Адам снял с меня джинсы. Я хочу показать ему себя, хочу, чтобы он меня видел.
– Ты уверена? – спрашивает он.
– Вполне.
Все так просто.
Он расстегивает пуговицу на моих джинсах. Одной рукой, словно фокусник, я снимаю его ремень. Я обвожу пальцем вокруг пупка Адама; большой палец упирается в его трусы.
Его кожа касается моей, я чувствую тяжесть его теплого тела, он нежно прижимается ко мне – я не знала, как это бывает. Я не догадывалась, что, занимаясь любовью, мы созидаем. Распоряжаемся обстоятельствами. Влияем друг на друга. У меня вырывается громкий вздох. Адам ловит ртом мое дыхание.
Его рука скользнула под мое бедро, я стискиваю его ладонь, переплетая наши пальцы. Я не знаю, где чья рука.
Я Тесса.
Я Адам.
Как прекрасно не знать, где кончается один и начинается другой.
Наши пальцы гладят нашу кожу. Наши языки ласкают наши губы.
Мы не сводим друг с друга глаз, сравнивая ощущения, словно в танце или в музыке. Глаза в глаза.
Желание нарастает, усиливается, переполняет нас. Я хочу Адама. Хочу прижаться к нему еще теснее. Мне все кажется, что я далеко. Я обвиваю ноги Адама своими, поглаживаю его по спине, вжимаюсь в него всем телом, чтобы он глубже вошел в меня.
Когда внутри меня происходит взрыв, сердце словно выпрыгивает из груди и соединяется с душой. Наслаждение растекается по телу, словно круги по воде от брошенного в пруд камня.
Адам издает восторженный вопль.
Я обнимаю его крепче. Я восхищаюсь им. Нами. Этим даром небес.
Адам гладит меня по голове, по лицу, слизывает мои слезы.
Я полна жизни и счастлива, что сейчас, здесь, на этой земле, мы вместе.
Двадцать девять
У меня из носа льется кровь. Замерев в прихожей перед зеркалом, я смотрю, как она заливает мне подбородок, течет на пальцы, пачкая ладони. Кровь капает на пол, размазывается по узору ковра.
– Пожалуйста, – шепчу я. – Только не сейчас. Не сегодня.
Но кровь не останавливается.
Я слышу, как мама наверху желает Кэлу спокойной ночи, закрывает за собой дверь спальни, идет в туалет. Я слышу, как она писает, потом спускает воду. Представляю, как мама моет руки над раковиной, вытирает их полотенцем. Может быть, разглядывает себя в зеркале, как я здесь. Интересно, ее мысли так же далеко отсюда, как мои? Удивляется ли она своему отражению в зеркале?
Мама закрывает дверь туалета и спускается по лестнице. Едва она ступает на нижнюю ступеньку, как я преграждаю ей дорогу.
– О боже!
– У меня кровь течет из носа.
– Да она бьет фонтаном! – Мама жестом подзывает меня к себе. – Скорее, сюда!
Она вталкивает меня в гостиную. Тяжелые тусклые капли падают на ковер. У меня под ногами расцветают маки.
– Садись, – командует мама. – Откинься назад и зажми нос.
На самом деле нужно делать как раз наоборот, и я игнорирую мамины слова. Через десять минут за мной зайдет Адам, и мы поедем на танцы. Минуту мама таращится на меня, потом выбегает из комнаты. Я решаю было, что ее тошнит, но она возвращается с кухонным полотенцем и сует его мне:
– Откинься. Прижми полотенце к носу.
Мой способ не сработал, и я послушно делаю, что велят. Кровь течет мне в горло. Я глотаю, сколько могу, но кровь наполняет рот, и я не могу дышать. Я выпрямляюсь и сплевываю в полотенце. Влажно блестит темный сгусток крови. Вне тела кровь смотрится странно.
– Давай сюда, – говорит мама.
Я протягиваю ей полотенце; прежде чем его свернуть, мама внимательно рассматривает пятно. Теперь ее руки тоже перепачканы в крови, как и мои.
– Мам, что мне делать? Он вот-вот придет.
– Сейчас остановится.
– Посмотри на мою одежду!
Мама удрученно качает головой:
– Лучше ляг.
Этого тоже делать нельзя, но кровь не останавливается, так что хуже уже не будет. Мама присаживается на краешек дивана. Я откидываюсь на спину и гляжу на яркие, исчезающие во тьме фигуры, представляя, что нахожусь на тонущем корабле. Тень хлопает крыльями.