– Тебе лучше? – беспокоится мама.
– Намного.
Кажется, мама мне не поверила, потому что она выходит на кухню и возвращается с формой, полной кубиков льда. Мама садится на корточки у дивана и высыпает лед себе на колени. Лед соскальзывает с ее джинсов на ковер. Она подбирает один кубик, вытирает пыль и протягивает мне:
– Приложи к носу.
– Лучше пачку замороженного гороха.
Задумавшись на секунду, мама выбегает из комнаты и возвращается с пакетом кукурузы:
– Пойдет? Гороха не было.
Я смеюсь. Значит, все не так уж плохо.
– Что? – спрашивает мама. – Что смешного?
Ее тушь размазалась, волосы растрепались. Я тянусь к ней, и мама помогает мне сесть. Я чувствую себя дряхлой развалиной. Опускаю ноги на пол и зажимаю переносицу двумя пальцами, как меня учили в больнице. Кровь стучит в висках.
– Никак не останавливается? Я звоню папе.
– Он подумает, что ты не смогла справиться сама.
– Ну и пусть.
Мама быстро набирает номер. Ошибается и набирает еще раз.
– Ну же, давай, – еле слышно шепчет она.
В комнате стоит полумрак. Орнамент на камине выцвел добела, словно кости.
– Не отвечает. Почему он не берет трубку? Неужели на дорожке в боулинге так шумно?
– Мам, он в кои-то веки выбрался из дому. Оставь его в покое. Мы сами справимся.
Мама меняется в лице. Она ни разу не присутствовала при переливании крови или люмбальной пункции. Ее не было рядом, когда мне делали трансплантацию костного мозга. Она могла очутиться в больнице с любым из множества диагнозов, но ей повезло. Даже обещания чаще меня навещать стирались с наступлением Рождества. Пришел ее черед столкнуться с действительностью.
– Мама, тебе придется отвезти меня в больницу.
Она пугается:
– Папа забрал машину.
– Вызови такси.
– А как же Кэл?
– Он спит.
Мама растерянно кивает: вся эта процедура ей неведома.
– Напиши ему записку.
– Мы не можем оставить его одного!
– Мам, ему одиннадцать лет, он почти взрослый.
Секунду мама колеблется, а потом ищет в записной книжке телефон такси. Я рассматриваю ее лицо, но мне трудно сосредоточиться. Помню только выражение страха и смущения. Я закрываю глаза и представляю себе мать, которую видела в каком-то фильме. Она жила на горе; у нее было ружье и куча ребятишек. Она вела себя спокойно и уверенно. Я примериваю ее образ к собственной маме, точно заклеиваю пластырем ранку. Когда я снова открываю глаза, мама, зажав в руке полотенце, тянет меня за рукав куртки.
– Тебе, наверно, нельзя спать, – предполагает она. – Давай поднимайся. Ой, звонок.
Жар застилает глаза, я иду как во сне. Мама поддерживает меня. Мы вместе ковыляем в прихожую. Я слышу, как стена мне что-то шепчет.
Но это не такси. Это Адам. Он оделся для свидания. Я пытаюсь спрятаться, улизнуть в гостиную, но он меня видит.
– Боже, Тесс! – выдыхает он. – Что случилось?
– Кровь течет из носа, – поясняет мама. – Мы думали, приехало такси, а это ты.
– Вам надо в больницу? Я отвезу вас на папиной машине.
Адам входит в дом и хочет меня обнять, как будто мы сейчас пойдем и сядем в его машину. Как будто он повезет меня в больницу. Я закапаю кровью всю обивку, но ему все равно. Я похожа на жертву автокатастрофы. Неужели он не понимает, что ему нельзя видеть меня такой?
Я отталкиваю Адама:
– Иди домой.
– Я отвезу вас в больницу, – настаивает он, будто я не расслышала с первого раза или, может, поглупела от крови.
Мама берет его за руку и мягко подводит к двери.
– Мы справимся, – уверяет она. – Все будет хорошо. Ой, смотрите, подъехало такси.
– Я хочу быть рядом с ней.
– Я понимаю, – кивает мама. – Но ничего не могу поделать. Извините.
Когда я прохожу мимо него по дорожке, Адам ловит мою руку.
– Тесс, – окликает он.
Я не отвечаю. Даже не оборачиваюсь. Голос его так звонок, что если я обернусь, то могу передумать. Найти перед смертью любовь, чтобы тут же от нее отказаться, – на редкость злая шутка. Но я должна это сделать. Так лучше для нас обоих. Иначе будет еще больнее, чем сейчас.
Мама стелет полотенце на заднее сиденье такси, проверяет, пристегнуты ли ремни, и уговаривает водителя круто развернуться у нашей калитки.
– Хорошо, – хвалит его мама, – а теперь жмите на газ.
Кажется, будто она заимствовала эту фразу из какого-то фильма.
Стоя у калитки, Адам провожает нас взглядом и машет рукой. Мы отъезжаем, и его фигурка становится все меньше.
– Какой добрый мальчик, – замечает мама.
Я закрываю глаза. Кажется, будто я куда-то проваливаюсь.
Мама толкает меня локтем:
– Не спи.