Пункт девять – чтобы Адам переехал к нам. Это куда больше, чем секс. Это страх смерти, когда вы с ней один на один. Но теперь мне не страшно ложиться в кровать: ведь меня там ждет Адам.
Папа чмокает меня в макушку:
– Ладно, иди.
И заходит в ванную.
А я возвращаюсь к Адаму.
Тридцать один
Весна – настоящее чудо.
Синева. Высоко в небе пушистые облака. Наконец-то тепло.
– Утром свет был другой, – делюсь я с Зои. – Он меня разбудил.
Зои ерзает в шезлонге:
– Везет тебе. А меня разбудила судорога в ноге.
Мы сидим под яблоней. Зои захватила с дивана плед и закуталась в него, а мне не холодно. Стоит один из приятных мартовских деньков, когда кажется, будто земля клонится вперед. Лужайка усеяна маргаритками. У забора вытянулись пучки тюльпанов. Сад даже пахнет иначе – таинственно и влажно.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Зои. – У тебя странный вид.
– Я концентрируюсь.
– На чем?
– На знаках.
Зои тихонько вздыхает, берет у меня с колен туристический проспект и перелистывает страницы.
– Пытка, конечно, но посмотрю пока вот это. Скажи, когда закончишь.
Я никогда не закончу.
Эта прореха в облаках, сквозь которую падает свет.
Эта птица медного цвета, по прямой пересекающая небо.
Повсюду знаки. Они меня оберегают.
Кэл теперь тоже верит в знаки, хотя и более утилитарно. Он называет их «заклинания, прогоняющие смерть».
Над всеми дверями и с четырех сторон от моей кровати он развесил чеснок. На переднюю и заднюю калитки прикрепил таблички «НЕ ВХОДИТЬ».
Вчера вечером, когда мы смотрели телевизор, он связал нам ноги скакалкой. Казалось, будто мы собираемся участвовать в парном забеге.
– Пока ты привязана ко мне, тебя никто не заберет, – заявил Кэл.
– А если тебя заберут вместе со мной?
Он пожал плечами, словно его это не волнует.
– На Сицилии тебя тоже не заберут – просто не будут знать, где ты.
Завтра мы улетаем. Целая неделя на солнце.
Я дразню Зои проспектом, провожу пальцем по пляжу с черным вулканическим песком, по морю, окруженному горами, по кафе и площадям. На некоторых фотографиях на заднем плане маячит вулкан Этна, огнедышащий и величественный.
– Вулкан действующий, – сообщаю я. – По ночам он искрится, а когда льет дождь, все покрывается пеплом.
– Но ведь дождя не будет, верно? Там небось градусов тридцать. – Зои захлопывает брошюру. – Поверить не могу, что твоя мама отдала билет Адаму.
– Папе тоже не верится.
Зои на мгновение задумывается.
– Их примирение тоже было в списке?
– Седьмым пунктом.
– Ужас. – Зои бросает проспект на траву. – Мне так тоскливо.
– Это из-за гормонов.
– Ты не поверишь, до чего тошно.
– Ну да. Это гормоны.
Зои с надеждой смотрит в небо, потом стремительно поворачивается ко мне и улыбается:
– Я тебе говорила, что переезжаю через три недели?
Разговоры о квартире ее всегда ободряют. Местный совет решил выдать ей субсидию. Зои сообщает, что обменяет чеки на краску и обои. Она оживляется, описывая стенную роспись, которую хочет сделать в спальне, и плитку с тропическими рыбками в ванной.
Она еще что-то говорит, но ее бока почему-то начинают ходить ходуном. Я пытаюсь сосредоточиться на ее планах по поводу кухни, но Зои дрожит, как в мареве.
– С тобой все нормально? – спрашивает она. – У тебя снова этот странный вид.
Я выпрямляюсь и массирую голову. Концентрируюсь на боли в глазах и пытаюсь ее прогнать.
– Позвать твоего папу?
– Нет.
– Принести воды?
– Нет. Сиди здесь. Я сейчас вернусь.
– Ты куда?
Я не вижу Адама, но я его слышу. Он вскапывает клумбы, чтобы его мама в наше отсутствие могла сажать цветы. Я слышу, как его ботинок со стуком упирается в лопату, как скрежещет влажная земля.
Я пролезаю в дыру в заборе. Слышен шепот растений – распускаются почки, прорастают нежные зеленые листья.
Адам снял свитер и остался в майке и джинсах. Вчера он подстригся; наклон его шеи, плавно переходящей в плечо, невыразимо прекрасен. Заметив, что я за ним наблюдаю, Адам ухмыляется, кладет лопату и подходит ко мне:
– Привет!
Я тянусь к нему в надежде, что мне станет лучше. Он теплый. Кожа соленая и пахнет солнцем.
– Я тебя люблю.
Молчание. Изумление. Неужели я это хотела сказать?
Он улыбается своей асимметричной улыбкой:
– И я тебя люблю, Тесс.
Я зажимаю ему рот ладонью:
– Если это неправда, не говори.
– Это правда.
От его дыхания мои пальцы становятся влажными. Он целует мою ладонь.
Я прячу эти мгновения в сердце – его рот под моей рукой, его губы на моих губах. Они нужны мне, как талисманы, чтобы пережить невозможное путешествие.