Адам проводит пальцем по моей щеке от виска до подбородка, потом по губам:
– Ты в порядке?
Я киваю.
Он смотрит на меня с недоумением:
– Ты какая-то притихшая. Я приду, когда закончу, и, если хочешь, съездим на мотоцикле попрощаться на недельку с нашим холмом.
Я киваю. Конечно, хочу.
Адам целует меня на прощание. От него пахнет сливочным маслом.
Пролезая обратно в дыру, я цепляюсь за забор. Птица высвистывает затейливую мелодию. Папа стоит на заднем крыльце с ананасом в руке. Добрые знаки. Нечего бояться.
Я возвращаюсь в шезлонг. Зои притворяется, будто спит, но, когда я сажусь, приоткрывает один глаз:
– Вот интересно, влюбилась бы ты в него, если б не болезнь?
– Конечно.
– Джейк красивее.
– Адам намного приятнее.
– Наверняка он тебя иногда бесит. Несет чушь или пристает, когда тебе не хочется секса.
– Нет.
Зои бросает на меня сердитый взгляд:
– Может, он вообще не парень?
Ну как ей объяснить? Рассказать, как уютно его рука обнимает меня ночью за плечи? Как от часа к часу меняется его дыхание, так что я узнаю по нему рассвет? Проснувшись, он меня целует. Мое сердце все еще стучит, потому что он кладет руку мне на грудь.
По дорожке подходит папа с ананасом:
– Иди в дом. Филиппа пришла.
Но внутрь идти не хочется. Мне душно в четырех стенах. Хочется остаться под яблоней, на весеннем воздухе.
– Пап, попроси ее выйти сюда.
Он пожимает плечами и уходит в дом.
– У меня должны взять анализ крови, – поясняю я Зои.
Она морщит нос:
– Ладно. Я все равно замерзла.
Филиппа натягивает стерильные перчатки:
– Ты по-прежнему вся в любви?
– Завтра у нас юбилей.
– Десять недель? Что ж, любовь творит чудеса. Я буду советовать всем своим пациентам влюбиться.
Она поднимает мою руку вверх и протирает катетер марлевым тампоном.
– Вещи собрала?
– Пару платьев. Бикини и сандалии.
– И все?
– А что мне еще нужно?
– Во-первых, хотя бы лосьон от солнца, панамку и теплую кофту! Мне не улыбается лечить тебя по возвращении от ожога.
Мне нравится, как она возится со мной. Уже много недель она моя постоянная медсестра. Думаю, я ее любимая пациентка.
– Как поживает Энди?
Филиппа устало улыбается:
– Всю неделю валяется с простудой. Разумеется, он утверждает, что это грипп. Ты же знаешь мужчин.
Вообще-то нет, но я все равно киваю. Интересно, любит ли ее муж, хорошо ли ей с ним, млеет ли он в ее крепких объятиях.
– Филиппа, а почему у вас нет детей?
Набирая кровь в шприц, она пристально смотрит мне в глаза:
– Слишком страшно. Я бы этого не вынесла.
Она набирает еще один шприц крови, переливает в пробирку, промывает катетер физраствором с гепарином, убирает вещи в саквояж и поднимается на ноги. На мгновение мне кажется, что Филиппа наклонится и обнимет меня, но нет.
– Хорошо тебе съездить, – желает она. – Не забудь отправить мне открытку.
Я провожаю ее глазами. На крыльце она оборачивается и машет рукой.
Из дома выходит Зои.
– Что они ищут у тебя в крови?
– Патологические изменения.
Она кивает с умным видом и садится обратно в шезлонг.
– Кстати, твой папа готовит обед. Скоро принесет сюда.
Танцует лист. По лужайке ползет тень.
Повсюду знаки. Одни я выдумываю. Другие мне сами являются.
Зои хватает мою ладонь и прижимает к своему животу:
– Она ворочается! Положи сюда руку. Нет, вот сюда. Чувствуешь?
Ребенок двигается медленно, словно крутит самое ленивое сальто на свете. Мне не хочется убирать руку. Пусть ребенок толкнется еще.
– Ты первая, кто почувствовал, как она ворочается. Ты ведь почувствовала, правда?
– Правда.
– Представь ее себе, – настаивает Зои. – Ну представь.
Я часто думаю о ней. Я нарисовала девочку на стене над кроватью. Рисунок так себе, но все пропорции соблюдены – ножки, животик, окружность головы.
Десятый пункт моего списка. Лорен Тесса Уокер.
– Позвоночник уже образовался, – рассказываю я Зои. – Тридцать три позвонка, сто пятьдесят суставов и тысяча связок. Глазки открыты, ты знала это? И сетчатка сформировалась.
Зои моргает, словно ей не верится, что кто-то может это знать. Я умалчиваю, что ее собственное сердце работает в два раза быстрее обычного, пропуская шесть литров крови в минуту. Она бы наверняка перепугалась.
По дорожке подходит папа.
– Все готово.
Он ставит поднос на траву. Авокадо и кресс-салат. Ананас и дольки киви. Тарелка красной смородины.
– Значит, бургеров нам не видать? – любопытствует Зои.
Папа бросает на нее хмурый взгляд, понимает, что она шутит, и усмехается: