– Адам, я не хочу, чтобы ты себе врал.
Он хмурится, будто не понимает, о чем речь.
– Не надо делать вид, что я тебе нравлюсь. Мне такая анестезия не нужна.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я не хочу, чтобы ты притворялся.
– Я не притворяюсь.
– Я тебя не виню. Ты же не знал, что я так расклеюсь. А дальше будет только хуже.
Адам на мгновение задумывается, потом сбрасывает кроссовки.
– Что ты делаешь?
– То, чего мне по-настоящему хочется.
Он откидывает одеяло и ложится рядом со мной. Обнимает меня, прижимает к себе.
– Я люблю тебя, – сердито шепчет он мне в шею. – У меня разрывается сердце, но я все равно тебя люблю. И не смей возражать мне, что это неправда. Никогда больше так не говори!
Я кладу ладонь на его щеку, и он прижимается к моей руке. Мне приходит в голову, что Адам одинок.
– Прости, я была неправа.
– Еще бы!
Он не смотрит на меня и, похоже, едва сдерживает слезы.
Адам проводит со мной целый день. Мы смотрит MTV, потом он читает оставленную папой газету, а я дремлю. Мне снится Адам, несмотря на то что он здесь, рядом со мной. Мы бредем куда-то по снегу, но почему-то нам жарко и мы в купальниках. Мы идем глухими тропами, мимо заснеженных деревьев, по извилистой дороге, у которой нет конца.
Проснувшись, я понимаю, что проголодалась, и посылаю Адама еще за одним клубничным мороженым. Едва он уходит, как я начинаю по нему скучать. Кажется, будто больница опустела. Как такое может быть? Я сцепляю пальцы под одеялом и не расплетаю, пока Адам не ложится рядом.
Он разворачивает эскимо и протягивает мне. Я кладу мороженое на тумбочку:
– Потрогай меня.
Адам смущается:
– Мороженое растает.
– Ну пожалуйста.
– Я лежу рядом. Я прикасаюсь к тебе.
Я кладу его руку к себе на грудь:
– Вот так.
– Тесс, не надо, я могу сделать тебе больно.
– Нет.
– А если войдет медсестра?
– Мы запустим в нее судном.
Адам нежно сжимает через пижаму мою грудь:
– Вот так?
Он касается меня бережно, словно я драгоценность, словно он очарован мной, восхищен моим телом – даже сейчас, когда оно слабеет. Его кожа соприкасается с моей, и мы оба вздрагиваем.
– Я хочу заняться любовью.
Он замирает:
– Когда?
– Когда вернусь домой. Еще хоть раз перед смертью. Обещай мне.
Его взгляд меня пугает. Я еще никогда не видела у Адама такого выражения лица. В нем столько искренности и мудрости, будто он видел то, чего и представить нельзя.
– Обещаю.
Тридцать четыре
Они сменяются, как дежурные. Каждое утро приходит папа. Днем появляется Адам. Вечером возвращаются папа с Кэлом. Время от времени забегает мама; на второй раз у нее хватает сил высидеть до конца переливание крови.
– Уровень гемоглобина и тромбоцитов повышается, – произнесла мама, когда меня подключили к аппаратуре.
Мне приятно, что она знает названия.
Но прошло десять дней. Я даже Пасху пропустила. Столько времени – впустую.
Каждую ночь, лежа на узкой больничной койке, я мечтаю об Адаме. Я хочу лежать, переплетя свои ноги с его, и чувствовать его тепло.
– Я хочу домой, – заявляю я медсестре.
– Еще рано.
– Мне уже лучше.
– Не настолько.
– Чего вы ждете? Что я выздоровлю?
Каждое утро восходит солнце, и в городе гаснут огни. По небу летят облака, бурный поток машин вливается на стоянку, затем она пустеет, солнце снова ухает за горизонт, и заканчивается еще один день. Течет время. Течет кровь.
Я собираю сумку и одеваюсь. Сажусь на кровать, стараясь принять бодрый вид. Я жду Джеймса.
– Я еду домой, – сообщаю я, когда он просматривает мою карту.
Он кивает, словно ожидал этого:
– Вы твердо решили?
– Вполне. Я скучаю по свежему воздуху. – Я указываю за окно – вдруг он слишком занят, чтобы заметить мягкий свет и облака в голубом небе?
– Тесса, чтобы анализ крови не ухудшился, нужно соблюдать строгий режим.
– Разве я не могу соблюдать его дома?
Доктор бросает на меня серьезный взгляд:
– Чтобы вести привычный вам образ жизни, необходимы медицинские процедуры, которые отнимают много времени и сил. Как часто и в каком объеме они вам нужны – об этом можете судить только вы. Вы уверены, что больше не хотите продолжать лечение?
Я вспоминаю комнаты в нашем доме, цвет ковров и занавесок, расстановку мебели. Мне безумно хочется пройти из своей спальни вниз по лестнице, через кухню, в сад. Я хочу проделать этот путь. Посидеть в шезлонге на лужайке.