– Если хочешь, распили меня пополам.
Он ухмыляется и тут же заливается слезами, сперва молча, а потом навзрыд. Насколько я помню, плачет он второй раз в жизни. Значит, ему это действительно нужно. Мы оба делаем вид, будто с этим ничего нельзя поделать, как с кровотечением из носа, и его чувства тут ни при чем. Я обнимаю Кэла и прижимаю к себе.
Он всхлипывает у меня на плече; его слезы мочат мою пижаму. Мне хочется слизнуть их. Настоящие, живые слезы.
– Кэл, я тебя люблю.
Это так просто. Я рада, что сказала ему об этом, хотя от моих слов Кэл разревелся в десять раз сильнее.
Пункт тринадцать: обнять братишку, когда за окном опускаются сумерки.
Адам залезает ко мне в кровать. Он натягивает одеяло до подбородка, будто замерз или боится, что на голову ему рухнет потолок.
– Завтра твой папа купит раскладушку и поставит ее здесь для меня, – сообщает он.
– Ты больше не будешь спать со мной в одной постели?
– Вдруг тебе самой этого не захочется? Что, если тебе не захочется, чтобы к тебе прикасались?
– А если захочется?
– Тогда я тебя обниму.
Но он напуган. Я вижу по его глазам.
– Ладно, я тебя отпускаю.
– Тс-с-с.
– Нет, правда. Ты свободен.
– Я не хочу быть свободен. – Он наклоняется и целует меня. – Если я тебе понадоблюсь, разбуди меня.
Он быстро засыпает. Я лежу с открытыми глазами и слушаю, как по всему городу гасят свет. Шепчут «спокойной ночи». Сонно скрипят пружины матрасов.
Я нашариваю руку Адама и крепко стискиваю.
Я рада, что существуют ночные портье, медсестры и дальнобойщики. Меня утешает мысль, что в других странах, в других часовых поясах женщины полощут в реках белье, а дети ручейками стекаются к школе. Где-то в мире в это мгновение какой-нибудь мальчишка взбирается на гору под веселый звон колокольчика на шее у козленка. Я очень этому рада.
Тридцать девять
Зои шьет. Я понятия не имела, что она умеет шить. На ее коленях разложена лимонно-желтая распашонка. Зои вдевает нитку в иголку, оборачивает нитку вокруг смоченного слюной пальца и завязывает узелок. Кто ее этому научил? Я не свожу с нее глаз, а Зои шьет, словно всегда этим занималась. Собранные на затылке светлые волосы открывают нежный изгиб шеи. Зои сосредоточенно закусила нижнюю губу.
– Живи, – прошу я. – Ты ведь будешь жить, правда?
Она быстро поднимает на меня глаза и слизывает с пальца яркую капельку крови.
– Черт! – выдыхает Зои. – Не знала, что ты проснулась.
Я хихикаю.
– Ты цветешь.
– Я жирная! – Она привстает на стуле и в доказательство выпячивает живот. – Я размером с медведя.
Как бы я хотела быть ребеночком в ее животе. Быть маленькой и здоровой.
Не рассказывай дочери, что планета гибнет. Показывай ей только прекрасное. Береги ее, заботься о ней, несмотря на то что твои родители не смогли позаботиться о тебе. И никогда не связывайся с парнем, который тебя не любит.
– Как ты думаешь, когда родится ребенок, ты будешь скучать по своей прежней жизни?
Зои бросает на меня серьезный взгляд:
– Оделась бы ты, а? Вредно целый день сидеть в пижаме.
Я откидываюсь на подушки и оглядываю углы комнаты. В детстве мне всегда хотелось жить на потолке. Мне казалось, там чисто и пусто, как на румяной корке пирога. Теперь же потолок напоминает мне простыню.
– Мне неловко, что я тебя подвела. Я не смогу сидеть с твоим ребенком. Ничего не смогу.
Зои отвечает:
– На улице очень хорошо. Давай я попрошу твоего папу или Адама отнести тебя в сад?
На лужайке дерутся птицы. Голубое небо окаймляют рваные облака. Шезлонг теплый, будто часами стоял на солнце.
Зои читает журнал. Адам гладит мою ногу через носок.
– Ты только послушай, – говорит Зои. – Эту чушь выбрали лучшей шуткой года.
Пункт четырнадцать, шутка.
– Мужчина приходит к доктору и говорит: «У меня в заднице застряла клубника». «Прекрасно, – отвечает доктор, – у меня где-то были взбитые сливки».
Я заливаюсь смехом. Я похожа на хохочущий скелет. Нас послушать – Адама, Зои, меня – все равно что пытаться влезть в дом через окно. Не знаешь, какого ждать подвоха.
Зои кладет мне на руки младенца:
– Ее зовут Лорен.
Она пухлая, липкая и пускает молочные слюнки. От нее приятно пахнет. Она сучит ручками, хватая воздух. Крохотные пальчики с полумесяцами ноготков цапают меня за нос.
– Привет, Лорен.
Я говорю ей, какая она большая и умная. Я болтаю всякие глупости, которые, как мне кажется, нравится слышать младенцам. Лорен смотрит на меня бездонными глазами и широко зевает. Я вижу ее розовый ротик.