И я вдруг так засмеялся, хоть и казалось мне, что уже трудно меня было удивить какими-то его историями.
А он на мой хохот не обращал внимания и продолжал:
— Я ему сказал: «Да, классный комп, жалко, что отдавать через год придётся». И так обрадовался, думал, ну всё, отдаст, а потом опять со мной в сегу будет играть. Он как заржал, сначала не понял, про что я вообще говорю.
И я тоже заржал, хоть и понял, про что он там говорил. Опять свои детские глупости мне рассказывал. И так мне иногда хотелось, чтобы мы с ним были с самого детства знакомы, чтобы я мог эти его странные эпизоды лично своими глазами увидеть.
— Тёмка, — сказал я сквозь смех, — ты точно все эти истории не выдумываешь? А? Я иногда прям поверить даже не могу.
— Не выдумываю.
— Значит, и впрямь ты такой дурачок у меня, да?
А он пожал плечами:
— Тебе виднее.
Мы с ним зашли в сонный магазин на первом этаже. Ботинками своими наступили в лужи растаявшей грязи и мокрого песка и очутились в окружении цветастой глянцевой мозаики упаковок с чипсами, жвачками и сухариками. Аккуратные ряды жестяных банок с пивом переливались в унылом свете потрескивающей лампы под потолком. Продавщица презрительно уставилась на нас своими пустыми мешковатыми глазами, надула пошло накрашенные ярко-красной помадой губищи и подошла к одинокому кассовому аппарату.
— С Новым годом, — Тёмка сказал ей тихо, а она кивнула ему в ответ и медленно моргнула уставшими веками в сверкающих фиолетовых тенях.
Я спросил его тихонько:
— Будешь чего-нибудь?
— Не знаю, — прошептал он мне и покосился на кассиршу.
— Пива нет, водки нет, — вдруг сказала она монотонно.
— Хорошо. У нас тоже, — ответил я и пожал плечами.
— Жвачку хочу, — Тёмка сказал и дёрнул меня за рукав. — У тебя мелочь есть?
Я достал из кармана холодные блестящие монетки, бросил их на прилавок и сказал:
— Дайте две ментоловые, которые поштучно.
Кассирша шустро соскребла деньги в охапку и швырнула нам две пластинки в сверкающей серебристой обёртке. Тёмка схватил их своей рукой в варежке и с благодарностью кивнул.
— И это, — сказал я и полез в карман за купюрой. — Пачку Кэмела ещё дайте.
Она так тяжело и измученно вздохнула, полезла куда-то на верхнюю полку у себя за спиной, закряхтела на весь магазин громче хрипящего радио с новогодним шлягером.
— Ты меня снаружи подожди, ладно? — я тихо сказал Тёмке, он кивнул молча и вышел в спящий ночной мороз.
Я схватил с витрины квадратную пачку с полуголой бабой на обложке, зачем-то так опасливо оглянулся, хоть никого, кроме нас с продавщицей, вокруг и не было и добавил:
— И это ещё пробейте.
Женщина отдала мне сигареты, забрала деньги, бросила свой недовольный взгляд на тёмную пачку с красной надписью и закатила глаза от мерзкого осознания назначения этой самой упаковки.
— Чё, прям с утра, не терпится, да? — она проворчала с усмешкой и отдала мне сдачу.
— Я в машины буду кидаться.
Умирающий хрип её радио и тошнотный запах заваренной лапши остались позади. Дверь магазина захлопнулась у меня за спиной, и я снова оказался в ночной тиши спящего Моторостроя. Впервые за всю ночь услышал далёкий свист поезда.
— Куда пойдём? — Тёмка спросил и посмотрел на меня своими замёрзшими глазами.
Я затянулся сигаретой из новой пачки, выкинул плёнку и ответил ему:
— В подъезде где-нибудь посидим?
— В подъезде? Зачем? У нас же теперь дом есть.
— Ну дома скучно. Пошли, тут рядом одну девятиэтажку знаю.
Мы дошли до серой панельной уродины неподалёку, я открыл подъездную дверь своим ключом-вездеходом, и мы с ним поднялись на лестничную клетку шестого этажа.