— Только, Вить.
И я вдруг вскочил с дивана и резко замер, когда он меня окликнул. Обернулся и посмотрел на него, прямо в его глаза, сверкающие разными цветами гирлянды, кивнул ему, мол, чего?
И он сказал мне:
— Давай только ёлку выключать не будем, ладно? Пусть мигает всю ночь и всё утро. Классно так.
— И всё?
— Да. И всё. Ладно?
— Ладно. Иди нам бельё доставай.
Мы разложили наш скрипучий диван и легли под толстое пуховое одеяло прямо на холодную простынь, что весь день мёрзла в шкафу у самого балкона. Тёмка весь съёжился, свернулся калачиком и повернулся на бок ко мне лицом.
То зелёные, то красные, то синие солнечные зайчики новогодних огоньков прыгали по его гладкой коже, будто напоминая о том, что праздник ещё и не закончился, хоть уже и не было в воздухе всего это чуда с привкусом шампанского и солёным ароматом селёдки под шубой. Впервые за весь вечер я услышал, как за окном по снежному месиву пронеслась машина. Вся комната на секунду вспыхнула ярким светом её фар и вдруг снова утонула в сиянии гирлянд на ёлке.
— Мне так грустно было тот Новый год праздновать, ты даже представить не можешь, — прошептал Тёмка и вцепился в мою руку на белой мятой простыне.
— Ещё как могу. Думаешь, мне весело было?
— Не знаю. Вы же там, наверно, всем взводом праздновали, да? Стол общий собирали, выпивали, веселились? Песни горланили?
— Да. Было такое. Я, правда, чуть в наряд не залетел, мог всё новогоднее нажиралово пропустить.
— Чего там натворил?
Я тихонько засмеялся:
— Да ничего не натворил. Карты херово спрятал, старшина колоду нашёл, весь на говно изошёлся. Хотел наряд мне влепить.
— А почему не влепил?
— Он сам в городе не местный был, командированный, редко из части куда ездил. Попросил меня потом такие же достать. Сказал достану – не будет наряда. И ты мне как раз три штуки прислал, а мне что, мне не жалко. Выручил ты меня. Так бы Нового года лишился.
— На здоровье, — сказал он и заулыбался.
— А ты как отметил?
Тёмка тяжело вздохнул и съёжился:
— Грустно, сказал же тебе.
— Нет, я имею в виду, что делал, куда ходил, с кем встречал?
— Никуда не ходил. Дома сидел. С мамой, бабушкой, с дедушкой, с Джимми. Соседка с мужем заходила. Всё. Сидел у себя в комнате в свитере своём, который сигаретами твоими воняет, скучал. В Варкрафт поиграл, в рейд сходили с ребятами. И уже три часа ночи. Вот и всё.
— А мне говорил, что всё хорошо у тебя. А сам так скучал, оказывается.
И он тихонько добавил:
— Не хотел тебя расстраивать. Да нормально всё было, я уж так, драматизирую немного. Когда куранты забили, я в игре по Штормграду с одним знакомым из Владивостока гулял. Там ёлка стояла, все в чате поздравления писали, салюты пускали на площади у таверны. Классно было. Весело.
Я поцеловал его в щёчку и прошептал:
— Бедненький ты мой, господи.
Я лёг на спину, закинул руки за голову и сказал ему:
— Иди сюда, ложись.
Он лёг ко мне на грудь, руку на меня свою положил, а я его приобнял легонько и уставился в пыльный натяжной потолок. Смотрел, как он так забавно заливался разными цветами и хоть немножко скрашивал эту послепраздничную тоску.
— Тёмка? — я прошептал еле слышно.
— М?
— Вот если в следующем году я так вот один буду на этом диване лежать под Новый год без тебя… Я ж побью тебя, ушастый. Приеду к тебе туда в Стэнторд ваш…
Он вдруг перебил меня и поправил:
— В Стэнфорд.