— Куда надо, туда и приеду. Приеду и побью тебя, понял? Все ухи тебе пообрываю.
— Туда визу хрен получишь ещё, в эти Штаты, — сказал он и хитро захихикал.
— Разберёмся. Я в армии с одним будущим ФСБшником из Москвы закорешился. Ему позвоню, какую-нибудь мне дипломатическую миссию выпишет, дадут и визу, и всё, что надо, ещё и самолёт мне оплатят. Понял?
— Понял.
За окном вдруг полыхнул сине-красный салют. Всю нашу квартиру залил ярким светом и своим грохотом на пару минут уничтожил январское ночное умиротворение в холоде наших домашних стен.
Всё опять смолкло, и мы с Тёмкой услышали радостные пьяные крики мужиков из соседнего подъезда. И вдруг так звонко разбилась бутылка на обледеневшем асфальте. Кто-то вдруг недовольно разворчался на весь двор, и несчастная компашка по-тихому скрылась где-то в серых лабиринтах хрущёвок в сверкающем белом пуху.
И вновь тишина, вновь невесомый гул ветра и отчаянные потуги рассыпчатого сухого снега пробиться в наш тёплый уют, в нашу обитель, пропахшую прошлогодним майонезом, колбасой и залежавшимися маслинами.
— Тём, — я прошептал его имя, а он не отозвался, хоть я всё равно и знал, что он меня слышит. — Я не знаю, сколько ещё извиняться буду перед тобой за эту выходку с армией, правда. Просто ещё раз скажу тебе… Прости, ладно, Тём? Я просто, когда служил, только на второй месяц понял, какую же херню вытворил, что мог бы с тобой всё это время быть, с тобой тот Новый год встречать, в институт поступить, в одну квартиру с тобой съехаться, на море съездить, в Питер. Да везде.
Он всё молчал и молчал, а я только и надеялся, чтобы только не плакал опять, постарался почувствовать грудью его горячие слёзки.
Ничего. Всё сухо и спокойно.
Я опять страдальчески вздохнул и тихо продолжил:
— Я, кстати, долго думал, а чё ж я так вдруг подорвался в армию-то бежать? Я не психолог, конечно, это у нас ты больше любишь во мне, да и в себе ковыряться, но, кажется, будто, знаешь… Щас, погоди, сформулирую. Мама когда умерла, я как будто прямо, ну, как будто прямо всё потерял. Не только её, а вообще вот прям всё, что в жизни вместе с ней было. Как будто подсознательно вдруг вспомнил, что она меня тогда спасла, когда мне операцию делали, как по врачам везде таскала, как хотела квартиру продать, лишь бы меня вылечили. И как раз, когда я в кадетскую школу пошёл. А тут вдруг и мамы нет и, как назло, кадетской школы тоже больше нет. Типа, знаешь, как будто я… блин, точно… Вот что я понял, Тём, слушай. Как будто я в армии увидел продолжение кадетской школы, понимаешь? Ну, по сути, ведь то же самое, да? Строевая, марши, оружие, казармы, форма. Я, наверно, не готов был просто без неё куда-то во взрослую жизнь соваться. Да? Ты же понимаешь, что я имею в виду? Есть же в этом всём какой-то смысл, я имею в виду, с психологической точки зрения? Блин, ничего себе, как глубоко копнул. Короче, из-за этого и ушёл. Психанул просто, не смог принять реальность. Да я думаю, ты и сам всё понял, ты же умный у меня, ушастый-головастый. Надо было только о тебе подумать, а не вот так вот, как эгоист, подрываться хер знает куда, лишь бы только себя обмануть, как будто ещё ничего не закончилось, как будто я ещё в кадетской школе где-то учусь, а она…
Мне в нос вдруг будто вонзили тысячи иголок и жгучих стекольных осколков. Острые кинжалы словно впились мне прямо в лицо, отчего нос в секунду забурлил густыми соплищами, а глаза налились солёным кипятком.
Я тяжело выдохнул с дрожью в голосе и кое-как закончил мысль:
— А она там, где-то. Живая и здоровая. С отцом дома сидит, а завтра грядки пойдёт полоть, опять на него наорёт, что курятник забыл закрыть и они там все огурцы пожрали.
И я вдруг засмеялся, как дурак, вспомнил мамины недовольные крики на батю, как гоняла его по всему дому за такие выходки, обычно, когда он выпьет немного и совсем рассеянный становится. Я тихонечко шмыгнул, так тихо, что понадеялся, что Тёмка не услышал. Он всё так же на мне лежал, почти даже не шевелился, ровно и тихо дышал в переливах гирляндных огней.
И я ещё раз прошептал ему:
— Так что прости меня, Тём. Не обижайся только, ладно? Ты же поймёшь, я знаю. Ты же умный у меня. Больше всех на свете этот Стэнфорд сраный заслуживаешь. Понял, да?