— Помнишь серию, где Рома со Светкой музыкальный центр хотели Гене с Дашей подарить?
— Не помню.
— Посмотрим?
— Пошли. Пошли посмотрим. Потом в монастырь поедем.
Глава 8. "Дом, который далеко"
VIII
Дом, который далеко
Под пряным розовым небом храмовый комплекс монастыря сверкал в морозных солнечных лучах своими золотыми куполами и белыми, чуть темнее самого снега, стенами. Вся крепость замерла в холодной тиши посреди высоченных сосен в пепельных шубах, прямо у застывшего мёртвым льдом озера, где мужики уже вырезали прорубь для рождественских и крещенских купаний, таскали закоченевшие деревяшки и громко ругались на всю округу, будто не боялись ни бога, ни прихожан, ни осуждающих взглядов монастырских послушников.
Тёмка своими большими ушами услышал трёхэтажную матерщину в самом сердце озера, удивлённо так дёрнул бровями и посмотрел на меня. Хитрюще заулыбался и будто взглядом сказал мне: «Ну и чего, вот и твои божьи праведники, сами лаются только так».
— В прорубь когда-нибудь нырял? — спросил я.
— Не-а. Только не говори мне, что ты…
— Да, нырял.
— Охренеть.
— В десятом классе весь наш взвод возили. Кто хотел, тот нырял.
— И ты нырнул?
— Мгм.
— И как?
— Холодно, как.
Прямо посерёдке старинных белых стен огромной стрелой взмывала ввысь центральная колокольня с тяжеленными главными вратами, такими толстыми и массивными, что, если их закрыть, монастырь, как крепость, придётся штурмом брать — никакими орудиями эти ворота не снесёшь. Под медным куполом в коричневатом грязном золоте громко перестукивали здоровенные чёрные колокола: так грозно звенели, аж в груди затрепетало, и совсем не от благодати, а от мощных вибраций; даже уши захотелось прикрыть и натянуть шапку потуже.
У стен аккуратными рядами, словно шахматные фигуры, стояли самые разные машины. На миг пахнуло блевотным душком туалета неподалёку, а глаза выцепили в полотнище белых стен и снежного пуха пёструю мозаику самых разных картин, что продавались в местной лавке.
Закоченевшая продавщица в пушистых здоровенных варежках топталась на месте, ярко улыбалась своими морозными щеками и радостно зазывала нас в свой магазинчик:
— Молодые люди, не проходим, смотрим работы местных художников. Пейзажики есть, есть библейские сюжеты, иконы есть. Всё маслом нарисовано, на холсте, заходите, выбирайте. Себе или на подарок.
Мы с Тёмкой вошли в монастырь через арку высокой четырёхъярусной колокольни. Я у самого входа перекрестился и едва заметно опустил голову. Не хотелось перед Тёмкой прямо уж поклоны отбивать. А он вдруг на меня покосился и так потешно заулыбался, сам креститься не стал, а я и не заставлял. Его дело.
— Часто в церковь ходил? — Тёмка спросил меня.
— Почему ходил? До сих пор хожу. Иногда.
— Я имею в виду, раньше часто ходил?
— Да. Часто, — ответил я ему и замолчал. — С мамой ходил. Каждое лето в августе, перед школой, обязательно заходили. Иногда к нам туда, в церковь, около «Лагерной», иногда в этот монастырь приезжали.
— А зачем?
— Как зачем? Перед учёбой, чтобы помощь была. Мама икону показывала, я подходил и крестился.
— Понятно, — Тёмка закивал и вдруг засмеялся: — И у кого там баф на интеллект просить надо, не помнишь?
Я сначала не понял, что он имел в виду, на секунду задумчиво покривил лицом, а потом до меня дошёл смысл этой его игровой терминологии.
Я громко цокнул и строго сказал ему, как папаша непослушному сыну: