Женщина ответила ему:
— Just a small business trip. We stopped at hotel in Perm.
[ Блин, далековато. ]
— Damn, that’s a long ride, — Тёмка сказал и присвистнул.
[ Вот именно, да. ] [ Мы на поезде приехали. ]
— I know, right? — бородатый засмеялся. — We took a train.
[ Правильно, правильно. ]
— Right on, right on.
Я смотрю, а шашлык у него на тарелке как будто чуточку заветрился, и мясо уже так сочно и аппетитно не блестит.
За локоть его потормошил и тихонько сказал:
— Тём, ешь сиди, холодное уже всё.
А Тёмка даже не посмотрел на меня, вдруг так резко дёрнул рукой и холодно мне ответил:
— Погоди, Вить.
И опять со своими иностранцами затрещал. Я посидел ещё немного, посмотрел на них, послушал их воркование, их радостный заливной смех, плюнул на всё и стал свой шашлык доедать. Не хочу потом холодную мясную резину сидеть грызть. Глянул в окно, а заката уже и след простыл: всё небо залило тёмно-синими, почти даже чёрными чернилами, и сосны куда-то исчезли в этом холодном безжизненном мраке. Один лишь уличный фонарь у входа освещал маленький кусочек нашего мира вокруг кафешки.
А эти четверо всё сидят и болтают, ни на секунду рот не затыкается. Аж тошно стало. Я уже полшашлыка съел, а у Тёмки по мясу муха ползает и хитро потирает передними лапками.
[ Рад был встрече, ребят. ]
— Anyway, nice meeting you guys, — Тёмка ответил им после какой-то очередной шутки, над которой они все вчетвером заржали как ненормальные.
Я попытался эту шутку в голове перевести, но не смог. Она строилась на каком-то сложном каламбуре и игре слов, которые могли понять только носители языка или такие вон, как Тёмка. Сумасшедшие заученные лингвисты с дипломом американской школы.
[ Давай, Артём, удачи, ладно?]
— Take care, Artyom, alright? — женщина сказала ему.
Они втроём нам помахали и набросились на еду, стали болтать между собой и будто нас уже не замечали.
Тёмка схватил свой кусок мяса, вцепился в него зубами и тут же достал изо рта, скривил недовольную морду и сказал:
— Блин, такой холодный уже. Обалдеть.
Я тихо проворчал:
— Ты бы ещё дольше с ними трещал.
— Чего ты весь какой?
— Ничего, Тём. Ничего, — я немного прикрикнул на него и швырнул смятую салфетку на тарелку с лужами кетчупа. — Пойду покурю. На улице тебя подожду.
Я выскочил из-за стола, лязгнул молнией на своей куртке, чуть шею себе не прищемил, и зашагал по скрипучему полу в сторону выхода. Вывалился на улицу и услышал, как позади меня захлопнулась тяжёлая деревянная дверь.
Достал из дырявого кармана пачку сигарет, вытащил одну, чиркнул зажигалкой, сверкнул искрами на фоне уснувшего монастыря в пёстрой праздничной подсветке и медленно затянулся. Стоял так и смотрел на эту сверкающую крепость, на её нерушимые каменные стены, как они зажигались то зелёным, то красным светом, то вообще ритмично пульсировали чуть ли не всеми цветами радуги.
За спиной вдруг послышался дверной скрип и робкий хруст шагов по заснеженной земле. Я глянул в сторону краешком глаза и заметил, как мимо меня поплыли густые облака пара.
Упрямый и глупый заяц. Так Америку свою любит. Будто там его дом. Дом, который далеко.
Так ведь даже и не бывает.
Тёмка сзади меня стоял и ни слова мне не говорил. Шагнул вперёд, встал справа от меня и засунул руки в карманы. Молчал, смотрел на переливающийся замок на фоне чернющего леса в морозном спокойствии, слушал вместе со мной детский смех где-то далеко-далеко.
Он осторожно посмотрел на меня исподлобья и жалобным тихим голосочком спросил: