Солнцем домашним светили, пожаром родным согревали холодные стены, жизнь разжигали в нашей квартире и воздух теплом наполняли.
Телевизор вдруг захлюпал помехами и заорал на весь дом:
— Юнивёрсал Интернэшнл представляет.
— Угадай кого? — запищал родной с детства голос.
И диктор повторил:
— Приключения Вуди и его друзей!
И зал весь наполнился тёплым родным дятловским смехом. В самое сердце каждой своей ноткой ударил. Будто не смех зазвучал, а трогательная симфония в консерватории заиграла. Цвета на экране забегали: такие знакомые, но далёкие, из глубин памяти прямо. Будто кусочек души кто-то выковырял искусно и на экране им решил заискрить, серость январской ночи горячими красками детства разбить захотел.
— Я с этим мультиком в детстве начал учить английский, — Тёмка сказал мне, вцепившись взглядом в экран. — Мне мама объяснила латинский алфавит. Я сначала «тне енд» читал. Прямо вот так, по-русски.
Я засмеялся над ним:
— Ага, то есть на «N» английскую у тебя ума хватило, а на «h» нет?
— Да ну чего ты? Я маленький был.
— Ой, сейчас прям вырос как будто? Лосёнок лежит и мультики смотрит.
Краски эти мультяшные всю нашу квартиру залили. На родном Тёмкином лице запестрили ярким светом, россыпью волшебного калейдоскопа засияли на его кудряшках. И мне в самую душу светили, и сердце будто неровно каждый раз вздрагивало в сладком трепете, когда экран весь трещал плёночными помехами. А сердце потом снова отмирало, опять стучало ровно и плавно, наполнялось музыкой знакомой и голосом из глубин памяти. А в уголке логотип из трёх золотистых букв так сладко сиял, сверкал добром и светом ушедших дней, золотом памяти переливался на пыльном экране.
— Зря они логотип поменяли, — я грустно сказал. — А этот закадровый голос оставили. Сто лет ему уже. А логотип убрали. Зачем? Непонятно.
— Это Чонишвили, — объяснил Тёмка, а сам на меня даже не посмотрел, к экрану с дятлом прилип. — Он у СТС всю жизнь диктором был. Мы в том году делали один видеоролик. Заказывали его голос для озвучки. Тридцать тысяч за одну страницу, прикинь?
— Одуреть можно.
— Ага. Вот Вадим тогда и одурел. Весь день по студии бегал, орал: «Чё он какой дорогой? Шлюхи и то меньше берут! Весь табун можно за такие деньги вызвать, они и ролик тебе озвучат и всё что хочешь на сдачу тебе сделают!»
— Голос-то в итоге заказали?
— Заказали, куда деваться. Всё равно потом заказчик его не утвердил.
— Ты серьёзно? И деньги уже были уплачены?
Тёмка засмеялся:
— Уплачены, да. Они, оказывается, этого, Всеволода Кузнецова хотели. Который с ТНТ. Ну этот, Том Круз, Кот в сапогах и у «Битвы экстрасенсов» диктор ещё. Всё напутали.
— Тупой платит дважды.
Вуди как-то по-дурацки пошутил, Тёмка засмеялся так громко, на меня наконец-то впервые за долгое время глянул и сказал:
— Я в детстве над мамой тоже так же любил прикалываться.
— Как?
— Она ходит по квартире, спрашивает: «Где моя заколка? Где моя заколка?». Я к ней подхожу и говорю: «Заколка?». Она говорит: «Да». Я спрашиваю: «Коричневая такая? Такая большая? Такая заколка-краб, чтоб волосы можно закалывать? Которую ты обычно на голове носишь, да?». Она с каждым вопросом всё с большим интересом такая: «Да, да, да! Видел?». И я ей говорю: «Не-а, не видел».
И опять весь расхохотался, моего чая горячего отхлебнул и чуть не подавился от смеха.
— Бедная мама твоя, — пробубнил я тихо и недовольно помотал головой. — Ремнём бы тебя за такое.