Стою и улыбаюсь, как дурак. Чего только улыбаюсь, непонятно. Радуюсь, что не помер, наверно, что от инфаркта не окочурился. Что Тёмку ещё раз увижу, завтра уже, когда из Москвы приедет. Гулять с ним пойдём, по самому морозу с ним зашагаем, по миллионам бриллиантов холодных, под небом розовым и пушистым, в воздухе ледяном затеряемся и стуком сердец своих согреваться с ним будем. Мордой его ушастой греться буду, глазами его каштановыми и светом их в самое сердце. В сердце, которое сегодня будто чуть не погибло, чуть не сгорело в болящей груди.
На экране телефона вдруг имя родное засветилось. Светом тёплым засияло мне в самую душу.
Артём.
— Вить, ты как там? — голос его родной в трубке послышался. — Мама звонила, сказала, ты в больнице. Что случилось?
Вроде на морозе стою, а тепло так и горячо даже стало. Душа через глаза будто растаяла, огнём его голоса растопилась и дрожью невесомой по телу пронеслась.
— Всё хорошо, Тём, — я ему тихо ответил, шёпотом даже почти, а сам губу прикусил, чтоб хоть как-то сдержаться. — Спазмом всю спину резко скрючило. Перетренировался, наверно. Думал, что сердце. Таблетку дали, всё прошло. Не переживай, ладно?
— Точно?
— Точно, ушастый. У мамы своей потом спросишь. Я уже вон на улицу вышел. Покурю и на автобус пойду.
— Смотри только. Не ври мне.
— Заяц?
— М?
— Ты домой едешь?
— Еду. В поезде уже.
— Здорово. Скорей бы уже. М, кстати. Знаешь, чего сегодня утром по телевизору видел? Дятла Вуди показывали.
Он вдруг так удивился:
— Гонишь?
— Не-а. По кабельному где-то показывали.
— Я тут как раз на блошиный рынок зашёл. Пару кассет с ним купил. У них блошиный такой классный, раз в десять больше нашего.
— То есть вас всё-таки выпустили? — спросил я его и заулыбался. — Денёк дали погулять?
— Мгм. В музей Орлова зашёл. Надо было тогда с тобой сходить.
— Косточку мне оттуда привезёшь? У динозавра какого-нибудь стащил, да?
И засмеялся тихонько, ничего мне не ответил.
— Тём, ты в поезде не голодный?
— Нет.
— Покушать взял чего-нибудь?
— Взял.
— Что взял?
Только стук колёс на другом конце и слыхать, а его голос потух. Замолчал резко.
— Понятно, — я цокнул недовольно.
— Да я сникерсов купил там немножко. Мне хватит.
— У тебя поезд ведь к часу прибывает, да?
Тёмка так подозрительно меня спросил:
— Да. А что?
— Ничего, — я тихонько посмеялся над этой его осторожностью. — Пельменей нам сделаю. Сам налеплю.
— Я знаешь, чего хотел попросить, Вить? — он спросил меня аккуратно, робко так и стеснительно. — Пирожков ещё, может, испечёшь? Помнишь, как тогда на Зелёном озере меня угощал.
— Ха! А харя ушастая не треснет у тебя?
Опять тихо заулыбался и ответил мне негромко:
— Не треснет. Испечёшь?
— Испеку. На рынок сегодня за мясом сгоняю. Ты только на станциях отраву всякую не покупай, ладно? Я когда в армию ехал, у нас Лёха Платонов, знаешь, как дристал?
— Не буду, — он ответил и засмеялся. — Ладно, Вить, к маме моей домой поезжай, хорошо? У меня тут сейчас связь пропадёт, далеко от станции отъезжаем.
— Тём, погоди.