— Ничего. Ты хоть ешь аккуратней, ну? Смотри, как обляпался там, в уголке.
Зал взорвался громким смехом, и в груди завибрировало оглушительной музыкой.
Женщина в чёрном вечернем платье и с микрофоном в руках разгуливала между столами и читала по бумажке:
— Уважаемые гости, а пока наши молодые, жених и невеста, Олег и Анна, готовятся к первому танцу молодых, позвольте мне рассказать вам одну историю, — она громко шмыгнула прямо в микрофон, бумажку перевернула и стала читать измученным голосом: — Однажды, давным-давно, когда на далёком инопланетном теле зародилась разумная жизнь, на свет появились мужчина и женщина. И жили они в гармонии, в счастье и в радости. Пока однажды страшная комета и метеоритный дождь не разделили родную планету людей на части…
А Тёмка её историю не слушал, телефон опять свой достал и мордой ушастой уткнулся в светящийся яркий экран. Посидит-посидит, ручки сложит, салат поклюёт, потом опять телефон достанет, опять дисплеем засияет, потом опять уберёт и по новой. Весь вечер так просидел.
Всё результатов своих ждал.
Обещали на этой неделе всем участникам программы отзвониться и о результатах сообщить: кто прошёл, а кто нет. Кто в Америку едет учиться, а кто остаётся дома. Весь измучился, пока ждал, с самой осени в этом конкурсе участвует.
Не в первый раз уже.
Тёмка рассказывал, когда в одиннадцатом классе в Америку учиться поехал, на тот момент уже третий раз в программе обмена участвовал. Всех там, наверно, заколебал, вот и взяли его. Упёртый и целеустремлённый. Как будто в меня, хоть мы с ним и не родня. С ноября по апрель ждал результатов, ночами об Америке грезил, мечтал, как в школу там будет ходить, как Голливуд вживую посмотрит, мост Золотые ворота и места съёмок своих любимых фильмов посетит.
Всего по итогу добился, всё, о чём мечтал, осуществил. До последнего сам не верил, пока летом две тысячи тринадцатого в Модесто не прилетел на маленьком пропеллерном самолёте. Стюардессе тамошней рассказывал, что это родной город Джорджа Лукаса, где он свой первый полнометражный фильм снял: «Американское граффити». Стюардесса ему тогда сказала, что всю жизнь в этом городе прожила и даже об этом не знала.
Тёмка зато в Верхнекамске у нас всё это знал. Приехал туда и стал всем рассказывать.
— Тём, — сказал я и дёрнул его за руку. — Хватит в телефоне сидеть, чего ты, а? Весь вечер.
— Извини, — он произнёс тихо и руки под столом спрятал.
— Позвонят — значит позвонят. Не позвонят, ну и фиг с ними, господи.
— Нервничаю просто. Они в любой момент позвонить могут, у них время-то московское.
Я тихонько его по спине похлопал, едва заметно, чтоб лишнего не подумали, и сказал:
— Ладно тебе. Не накручивай. Вон, ешь сиди.
А тамада с микрофоном всё между столами шастала и продолжала историю, надрываясь в драматических потугах:
— Из космического корабля, что по форме напоминал сердце, вдруг показалась скользкая зелёная рука. Молодожёны испугались, взглядом испуганным корабль окинули и увидели, как из иллюминатора показался Святой Валентин…
Тёмка достал телефон, а потом опять в карман его спрятал. На меня покосился виноватой мордой и весь скорчился, будто извинений просил.
— Ты пить будешь? — я спросил его.
— Водку? Нет, ты чего уж. Шампанское, может, да, выпью. Так просто, за компанию. А ты?
Я покрутил гранёную рюмку, поглядел на переливы тусклого света на сорокаградусной водной глади и плечами пожал:
— Наверно. Можно, что ли?
— Чего спрашиваешь? Твой же друг женится, не мой.
— Домой меня дотащишь?
— Дотащу, если надо.
Тамада прямо за нашими спинами прошла, громко вдруг сделалось, голос её звонкий из больших чёрных колонок оглушительно зазвучал:
— «Нет, я не смогу больше жить без твоей любви!» — так ответила женщина, сорвала кольцо у Сатурна и нанизала себе на палец. Мужчина это увидел, второе кольцо сорвал и себе на палец тоже надел…