И я вдруг завис в каком-то дурном и мрачном озарении. Молнией мысли в голове вдруг сверкнули, что сегодня, может, всё и решится. Сегодня узнаю, уедет от меня Тёмка или со мной здесь останется. На четыре года ведь может уехать, а то и на пять лет. Понравится если, так вообще назад не вернётся. И Верхнекамск наш родной позабудет, и маму, и Джимми, и бабушку с дедом.
И про меня, наверно, даже не вспомнит.
И зал вокруг меня вдруг опять закружился, стены и огни светомузыки ярко и невесомо поплыли. Голос тамады в ушах голову сдавливал, кровь шумно запульсировала в голове. И опять в груди что-то трепыхнулось, опять волна страха и ужаса накатила, разлилась по всему телу электрическим разрядом и умерла колючей болью в кончиках пальцев. Нос, будто не слушаясь, сам воздух громко вдохнул, грудь вся вздыбилась, а руки потянулись за водой в пластиковой бутылке.
Тамада наконец-то свою историю закончила:
— Поэтому теперь, в наши дни, когда брачующиеся обмениваются кольцами, они совершают древний ритуал обмена энергиями Сатурна в знак планетарного единогласия в космосе. Все мы, становясь частью этого древнего ритуала, привносим баланс в хрупкое вселенское мироздание.
Дрожащими руками я налил себе в стакан минеральной воды, прямо с остатками сока на самом дне всё смешал и хлопнул одним глотком. По подбородку побежали светлые желтоватые капли, я вытер морду рукой и проморгался, чтобы мутную пелену сбить перед глазами.
Стас ко мне пододвинулся, в плечо меня ткнул и сказал:
— Фига себе, Витёк, видал? Тамада, походу, подкуривает у нас немного, да?
А голова совсем ничего не соображала, рука сама будто к сердцу тянулась и плотно сжимала пиджак на левой части груди. И опять внутри всё задрожало, затрепыхалось и запылало огнём страха и ужаса, нервы будто смотались в колючий клубок с иголками.
— Витёк? — Стас меня по плечу похлопал. — Всё нормально?
— Да, да, — ответил я и протёр глаза, на Стаса посмотрел и по-дурацки заулыбался, мол, посмотри, как у меня всё хорошо и совсем и не плохо даже.
— Тебя тоже, что ли, как её, перекрыло?
— Да я немножко это, на воздух хочу, — я громко выдохнул и потрогал свой горячий лоб. — Душно тут.
Тёмка разговор наш услышал, на меня нахмуренно посмотрел, за краешек рукава схватил и спросил озабоченно:
— Вить? Всё нормально?
— Нормально, нормально, Тём, — я успокаивал его и ещё сильнее натужно заулыбался. — Сиди, ешь, чего ты? Я просто покурить хочу, давно не курил.
Стас вдруг вмешался:
— Полчаса назад же с улицы пришли, ты чего?
— Стасян! — прикрикнул я и стрельнул в него злобным взглядом. — Я, говорю, покурить хочу. Понял, да? Покурить пойдём? Я, ты и Олег. — Потом на Тёмку посмотрел и по-доброму ему улыбнулся: — А ты кушай сиди, ладно? Там курицу скоро принесут.
Он ответил мне жалобным голоском:
— Я уже всё, не могу. На мне эта жилетка больше не сойдётся.
— Новую купим, — сказал я и Стаса по спине хлопнул. — Пойдём давай. Где там наш женишок шляется?
Улицы Моторостроя уже сумерками задушило, розовые и оранжевые огоньки по дорожным артериям ярко и бархатно засияли. Свежо и красиво на улице, прохладно и слякотно, воздух приятный и влажный. Уши согревались шелестом апрельской капели, капли молотили по ржавым подоконникам у входа в дом культуры. Олег со Стасом рядом стояли, в пиджаки вжимались от холода и пыхтели тугим синим дымом.
Между пальцами сигарета зажата. Тихо и жарко пылала серым пушистым кончиком. А руки дрожали похлеще, чем у Тёмки. Только у него врождённая патология хотя бы, а я совсем без оправданий. Стоял, как дурак, и пот с башки вытирал трясущейся рукой, и дым ещё сильней будто выдыхал в прохладную тишь вечерних улиц. Глазами цеплялся за каждый автобус с троллейбусом, старался отвлечься, рекламные вывески читал на железных громадных тушах.