На месте топтался и ногами чавкал талым и грязным снегом. Хлюпал так громко и аппетитно и почувствовал, как стопы поцеловались с холодной водой. И в груди всё так же по-странному трепыхалось, сердце как будто сейчас выскочит сквозь пиджак и прямо на мокрую холодную землю шлёпнется кровавым мясным кусищем.
— А ты помнишь, Витёк? — Олег вдруг спросил меня, дым в сторону выдохнул и бычок выбросил в мусорку.
— А? — я отозвался и головой завертел, то на него глядел, то на Стаса.
— Я говорю, ты помнишь, как на полевые ездили в одиннадцатом классе? — повторил он и заулыбался, на руки мои подозрительно покосился. — У тебя всё хорошо? Перепел, что ли?
А сам стою и думаю, что ответить. И врать неохота, он ведь жених сегодня, с уважением надо к нему. Но и про сумасшествие своё рассказывать тоже не собираюсь, никому вообще про него не рассказывал, кроме врачей. Всё надеялся, что само пройдёт, что забудется страшным сном и растворится в слякотных апрельских воспоминаниях.
— Всё хорошо, да, — тихо ответил я и выкинул бычок. — Не выспался немножко с утра.
— Тёмыч храпит, что ли? — съязвил Стас и засветился клыкастой улыбкой.
— Мгм, — сказал я, а потом вдруг опомнился. — Нет, вы чего? Он правда храпит. Знаете, как храпит? Как табун лошадиный храпит. А с виду так и не скажешь, да? Мелкий такой.
Олежка нахмурился, удивлённо со Стасом переглянулся и спросил:
— У тебя точно всё нормально? Случилось чего-то?
— Братан, — устало ответил я. — Ничего не случилось. Нервы не трепли. Чё ты там про сборы говорил, я прослушал?
— Да ничего не говорил. Просто спросил, помнишь, как ездили? Как по лесу шатались? Как этот вон, — он ткнул пальцем на Стаса, — в плену гасился сидел. Лапшу у тебя клянчил.
— Ты как будто не клянчил, — отозвался Стас и локтем его тихонько ударил.
— Помню я всё, конечно, — я произнёс и заулыбался.
К Олегу подошёл близко-близко, дыхнул на него прокуренным воздухом, за шею его схватил своей лапой, своим лбом к его лбу прижался и сказал:
— Помню. Я всё помню, слышишь? Всегда помнить буду. Слышишь ты меня, нет, боров? Никогда не забуду!
На последних словах голос слегка задрожал. Я хватку ослабил и по плечу Олега похлопал.
— А чего ты обзываешься-то? — он обиженно пробубнил и шею себе начал тереть. — Я же не обзывался. У меня вообще-то сегодня свадьба.
Дрожащими руками я достал телефон из кармана, зашуршал длиннющим списком файлов в галерее и замолчал на минуту. Нашёл тот самый ролик, включил его и телефон повернул к ним экраном. И их удивлённые морды быстро к нему прилипли, застыли в ностальгическом умилении и замолчали.
А из динамика знакомые голоса зазвучали, голоса, которые на всю жизнь золотыми буквами у меня в памяти отпечатались, которые жить со мной, дышать и помнить будут, пока я по этой земле хожу:
— Олег Ветров, что вы хотите сказать будущему себе?
— Витёк, съебись, а!
— Аня, ты только позвони мне, как доедешь, ладно? Анечка, моя любимая, самая хорошая. На тебе все мои деньги, ключи от квартиры, вот тебе ещё яйца мои, тоже с ключами.
— Вот такие вот у нас, короче, полевые сборы в кадетской школе. Ноябрь, две тысячи четырнадцатый год.
— Помоги мне, а, Витёк!
Ролик закончился, а их лица всё так же светились искренним изумлением. Будто сами уже всё забыли, будто и не помнили даже никогда, как будто не было всего этого и как будто не их детские голоса только что звенели в моих дрожащих руках.
— Помню, помню, — я повторил довольно и убрал телефон. — Ещё кое-что, кстати, помню.
Я достал из кармана холодный свёрток бумаги и протянул Олегу в его распухшую толстую ладонь.