— А почему я должен быть против? — спросил Тёмка. — Это же племяннику твоему.
По плечу меня треснул и добавил:
— Пошли. Вместе что-нибудь выберем.
Отошёл от меня на пару шагов, потом вдруг остановился и спросил:
— А кстати, он в сегу-то ещё играет?
— Играет, — ответил я и заулыбался. — Черепашек Ниндзя твоих уже раз десять прошёл. А что?
— Да я слышал, что у них тут в Сочи где-то магазин старых игр и приставок есть. Думал, может, зайдём, посмотрим чего-нибудь.
Толпа, такая плотная и вездесущая, прямо навстречу неслась, с обеих сторон нас зажала. Я даже девочке какой-то случайно на ногу наступил, извинился сто раз и внимательнее зашагал. Ладно хоть не заплакала, ладно хоть родителям жаловаться не стала.
Нос разрывало разными вкусными запахами: вишней свежей с викторией пахло, чурчхелой на облезлых нитках, шашлыком и попкорном, разливным пивом и пряностью лимонада пахло, и морем совсем чуть-чуть, будто сверху всю эту палитру кто-то солью маленько присыпал. Тёмка нам по стаканчику ягод купил — один мне отдал, а другой сам слопал.
— Ты же деревенский у нас, больше разбираешься, — он нарочно сказал мне с издёвкой. — Это своя виктория или тепличная какая-нибудь? Насколько вообще натуральная? Или всё химоза какая-то?
Я пожевал одну ягодку с задумчивым видом и ответил ему:
— Вроде своя. Чувствуется, что недалеко где-то собирали, а не везли откуда-то неделями, не замораживали. Прям сегодня сорвали и на продажу. У нас отец тоже в огороде иногда высаживает. Помнишь ведь, тебя угощал?
— Помню, да. Вкусно было, но здесь как будто вкус немножко насыщеннее.
— Ну ещё бы. Такое солнце и климат.
Тёмка вдруг засмеялся:
— Блин, Вить. Мы опять с тобой идём и, как в той серии «Ворониных», про жратву разговариваем. Они там в ресторане целую сцену минут пять говорили про вкусный хлеб и масло, сидели его и хомячили. А мы тут про ягоды.
Он вдруг посмотрел на меня вопросительным взглядом и поинтересовался:
— Тебе точно со мной не скучно?
— Не скучно. Опять своей ерундой голову забиваешь?
— Боюсь иногда просто, — пробубнил Тёмка и свесил нос.
Я ничего ему не ответил. В землю врос посреди текущей мимо толпы и замер в холодных воспоминаниях. Глазами уставился на облупленный квадратный фонтан посреди маленького скверика, выложенного брусчаткой. Старый фонтан с двумя позолоченными львами. Один воду лил из своей пасти, а второй уже давно не работал. Как в детстве прямо, в детстве будто тоже не работал, всю жизнь как будто такой был.
А рядышком пальма росла, не очень высокая, но всё равно выше, чем была, когда я с ней фотографировался. Когда пальцами мальчишескими вцепился в её облезлую пожелтевшую ветку и улыбался, взглядом теряясь в объективе чёрной мыльницы «Fujifilm» в маминых руках.
— Ну стой смирно, Вить! — кричала она мне, один глаз зажимала и через объектив на меня с любовью смотрела. — Улыбнись хотя бы, батюшки! Папе потом чего покажем?
— Всё? — я спрашивал её нетерпеливо своим писклявым голоском.
— Ну-ка, застынь, — сказала она и нажала на кнопку, весь мир на миг окрасила белой молнией.
Она колёсико на фотоаппарате покрутила и ответила мне:
— Всё, да. Пошли давай. Даже вот улыбнуться на фотографии не можешь, а? Тяжело, что ли?
И опять за руку меня хватала, чтоб не потерялся, чтоб в шумном океане прохожих никто её сокровище в футболке с кроликом не утащил. Крепко сжимала сухой ладонью в мягких морщинках и вела за собой в аромат шашлыков, попкорна и сладкой ваты, к музыке весёлой и громкой, к шёпоту моря в вечерних огнях Бродвея.
— Мам? — жалобно пропищал я.
— Чего тебе?
— С рыбкой хочу поиграть, — сказал я и показал пальчиком на цветастый киоск в жёлтых сверкающих огоньках. — Там игрушку можно выиграть. Можно, мам?