— Ой, — мама тяжело выдохнула и головой покачала с улыбкой. — Витюшка, двести рублей ведь, а? На ерунду ведь какую-то.
— Ну мам, — сказал я и громко шмыгнул.
— Пошли, господи. Где там?
— Вон там.
Я вдруг обернулся и взглядом затерялся в шумной толпе. Пусто уже, и нет ничего. Лишь ярких огней вереницы, люди всякие в разноцветных футболках, галдёж стеной стоит, фонтан этот несчастный со львами водой еле плещет, пальма на ветру ветками своими обгрызенными качается.
И Тёмка стоит. Ждёт меня и взглядом своим обнимает.
Вон там.
— Вить, всё хорошо? — он спросил меня осторожно, близко-близко ко мне подошёл и схватился за краешек олимпийки дрожащими пальцами.
— М? — я вдруг дёрнулся и удивлённо посмотрел на него. — Да, нормально всё. А достань фотоаппарат, пожалуйста. Сфотографируешь меня?
Тёмка глянул на меня в искреннем недоумении, осмотрелся и аккуратно спросил:
— Здесь, что ли, хочешь сфотографироваться?
— Да. Здесь.
Я подошёл к старой пальме, провёл рукой по колючему стволу и двумя пальцами схватился за краешек пожелтевшего листа. А рядом фонтан: водой родной звенел и булькал в самое сердце из обшарпанной звериной пасти позолоченного льва.
— С этой пальмой, что ли? — Тёмка опять спросил меня непонимающе.
— Да, Тём, — ответил я. — Пожалуйста, ну?
— Давай хотя бы вон с той, — он ткнул пальцем в сторонку, где пальма стояла — и пышнее, и красивее, и листья у неё были не жёлтые, а сочные, свежие и зелёные.
— Заяц, — я ответил ему негромко, и он вдруг испуганно огляделся, не услышал ли кто. — С этой хочу. Пожалуйста, ну?
Он обреченно вздохнул, плечами пожал и уткнулся в фотоаппарат. Глаз один свой прищурил и нажал на кнопку. Воспоминание выхватил из пучины времени одним быстрым движением. Тёмка ко мне подошёл и протянул мне снимок. Время этот снимок прямо передо мной проявило. Пальма всё та же, морда другая, взрослее чуть-чуть, глаза такие же, вроде, и фонтан тоже на месте. Футболки только нет, олимпийка чёрная вместо неё.
— Спасибо, — я сказал Тёмке шёпотом. — У меня на той фотке футболка была с каким-то кроликом.
Я глянул на него и застыл на секунду.
— С зайцем была футболка, — добавил я. — А сейчас уже сюда с настоящим зайцем приехал. Да?
Тёмка на меня непонимающе уставился, глазами хлопал и плечами тихо пожимал.
— Ты про что, Вить? — он негромко спросил меня. — Какая фотка-то? Я же не знаю.
Я посмеялся над ним и по голове его потрепал. Рядом вдруг машинка пронеслась с каким-то шкетом за рулём. Чуть на ногу мне своим пластмассовым джипом не наехал.
— Какая фотография-то, Вить? — Тёмка всё не мог успокоиться.
— Потом посмотришь, — ответил я и треснул его по плечу. — На машинке не хочешь прокатиться?
***
Пансионат «Аквамарин» уснул в вечерней летней прохладе. Солёным морским воздухом сморился, умаялся от сегодняшних колючих ветров и захрапел под тяжестью пасмурного неба. С балкончика на четвёртом этаже берег хорошо видно. Море уже успокоилось немного в остатках рыжего заката. Не громыхало волнами, а пенным шелестом нежно перешёптывалось с могучими горами в сочном зелёном бархате. Перед глазами проплыла тугая синяя паутинка сигаретного дыма. Приятно дым выдыхать в морскую свежесть, а не в наш студёный зимний воздух.
Между грядками сонных домов и морской гладью тянулась автострада, оранжевой артерией через всю Хосту пульсировала, светилась и переливалась ночными огнями и терялась где-то за горным хребтом. Тихо так и спокойно, вроде машины туда-сюда носятся, но не шумно совсем, не грохочут, как у нас в Верхнекамске, а тихонько так шелестят по дороге вдоль пышных рядов высокой туи.