Мужик с голым пузом на соседнем балконе сигарету свою докурил, мне помахал, сверкнул пьяной мордой и обратно в свой номер вернулся. Совсем никого не осталось: только я, тлеющий огонёк на кончике сигареты и нежный шелест вечерней Хосты в далёких раскатах морских волн.
Тёмка в сером вязаном свитере вышел ко мне на балкон, от холода весь взъерошился, на перилах со мной рядышком развалился и спросил:
— Всё куришь?
— Мгм, — я ответил ему и швырнул бычок в окно.
— Вить?
— Да?
— А ты на пианино играть умеешь?
Своим странным вопросом всего меня взбудоражил, за уши будто вытащил из спокойной вечерней тиши.
— Нет, не умею, — ответил я.
— А в шахматы играешь?
Я тихо засмеялся и непонимающе нахмурился:
— Не играю я в шахматы, Тём. Никогда не играл. Что за вопросы ещё?
— Да ну просто, — он ответил мне и задумчиво вздохнул. — Я просто главу перечитывал. Ну, из книжки своей. И понял, что как-то у Кости с Егором всё неправильно.
— Как это неправильно?
— Они какие-то неправильные у меня. Такие самые обычные. Никакие не особенные, неинтересные.
Под окнами внизу вдруг заиграла музыка, колонки в пивнушке у дороги песню завопили:
— А за тобою Арарат, Армения моя! Здравствуй, мама, мама, Армения, ты ждёшь меня!
Гости громко загудели, в ладоши захлопали, и нас с Тёмкой залило разными яркими цветами с их весёлого застолья.
— Ну вот, — проворчал Тёмка и засмеялся. — Теперь всю ночь не уснём.
— А как ты хотел? Мы на курорте с тобой, тут каждый день так, каждую ночь.
Он тихонько закивал и потерялся взглядом в тёмно-синем вечернем небе, утонул в грохоте музыки на первом этаже и в солёном ветерке с моря.
— Так что там про Костю с Егором? — я спросил его.
— Да я ими просто как-то недоволен. У всех историй про таких, как они. Про таких, как мы с тобой…
Тёмка вдруг замолчал и неловко посмотрел в сторону, взглядом вцепился в высокую пальму среди пышной зелени через дорогу.
— У всех таких историй есть определённый набор правил, что ли, — закончил он мысль и страдальчески вздохнул.
— Каких это правил?
— Обязательно все такие душевно утончённые в этих книжках и фильмах, где двое любят друг друга. Такие все умные герои-паиньки с шахматами, с музыкой. Сидят там, с умным видом затирают про Баха, про Моцарта, про древнегреческие трагедии. Обязательно как-то искусственно нагнетают драму своим необычным происхождением, что вот они, оказывается, не просто особенные, потому что двое мужиков и любят друг друга, а у них ещё и происхождение какое-то необычное. Вдвойне особенные получается.
Я достал новую сигарету и опять закурил, дым выпустил в сторонку, чтоб на него не попасть, и спросил озадаченно:
— Я тебя не понимаю, Тём. Не совсем понимаю, чем ты недоволен. Ты ведь уже книжку-то написал?
— Написал.
— В интернет куда-то выкладывал?
— Выкладывал.
— И что?
— Ничего, — сказал он и пожал плечами. — Мне сказали, что мои герои быдло. Что Костя с Егором быдло, понимаешь?
Я чуть дымом не подавился, засмеялся на весь балкон и переспросил:
— Быдло? А почему быдло-то?
— Да ну, потому что, Вить. Ни Моцарта, ни Баха они не знают, на пианино не играет никто.
— Костя у тебя, вроде, на гитаре играл всю книгу? Разве нет?
— Да, играл, — сказал Тёмка. — Но это так уж, гитара. В ней одухотворённого мало. Душевной утончённости почти нет. На гитаре всякие босяки играют, зэки, солдафоны тупые. Это не я так сказал, если что. Это мне так написали.