И вместе с ним допели:
— Флиппер — герой!
Засмеялись, как два дурака, и пятюню хлопнули друг другу, а китаец на нас покосился и странно заулыбался. Не то от качки весь зелёный и хмурый сидел, не то от нашего с Тёмкой пения. И то, и другое, наверно.
— Мне дед подарил плюшевого дельфина, когда мне пять лет исполнилось, — сказал Тёмка. — Большого такого, он ростом с меня был. Я его Флиппером назвал. Спал с ним в обнимку. Он бы у меня до сих пор остался, если бы Джимми его не погрыз. Ну, сначала измывался над ним, а потом уже грыз.
— Флиппер имя такое странное, — сказал я и крепко схватился за перила, когда лодку резко качнуло.
— Это «перевёртыш» по-английски, — объяснил Тёмка. — Он же дельфин. Прыгает, кувыркается.
— А-а-а… — протянул я в довольном озарении, и ещё одной тайной детства в моей жизни стало меньше. — Ну тогда понятно.
— Я после этого мультика как раз наткнулся на игру «Дельфин Экко» для сеги. Помнишь, я её купил, когда первый раз с тобой на блошиный рынок ходили? Ты ещё тогда себе ножик искал.
Помню, конечно, хотелось ответить ему. Я — и не запомню такое? Всю жизнь помнить буду. Всю жизнь эта прогулка в ноябрьской холодной слякоти будет приятным огоньком в сердце пылать до самой старости.
На миг яхту так круто потянуло к воде, что даже капитан перепугался, к штурвалу убежал. Тёмка за перила схватился, а второй рукой вцепился в мою олимпийку, глянул на меня испуганными глазами, а когда лодка выровнялась, радостно заулыбался. Опять головой в разные стороны завертел, всё не мог успокоиться, всё дельфинов высматривал. А море всё жадничало, кроме холодных шипящих волн ничем нас не радовало.
— А ты дельфинов-то раньше видел? — я спросил его. — Не в дельфинарии, а так, вживую?
— Видел, — ответил Тёмка и фотоаппарат в сумку на плече засунул от греха подальше, чтоб в воду не уронить. — Мы с Марком ездили в город Монтерей, в трёх часах от нашего Лэйквью. Город прямо на берегу Тихого океана, такой красивый, прохладный, туманный.
— Как Сочи?
Тёмка пожал плечами:
— Ты уж не опошляй, Вить. Красивый, говорю, город, туманный. Там одна из достопримечательностей — это киты и дельфины. Туристы в такие же яхты и лодки набиваются и уходят далеко в океан. Дельфинов смотрят, касаток, китов.
— Китов? — я переспросил удивлённо и недоверчиво нахмурился. — Прям уж китов?
— Да, прям китов. Горбатые киты. Если повезёт, если верно подгадаешь, то увидишь, как они брюхом кверху из воды выпрыгивают. Мне вот не повезло, я только дельфинов с касатками видел.
— Страшно, наверно. Сожрёт ещё тебя вместе с лодкой и не подавится ведь.
Яхту опять спружинило буйной волной, я на миг даже в воздух подскочил, а потом задницей об железное сиденье стукнулся. И головы наши накрыло холодными брызгами, солёный привкус тут же вонзился в язык, и Тёмкины кудряшки тут же повисли облезлыми мокрыми водорослями.
— М-м-м, свежесть какая морская, да, Тёмка? — я произнёс с издёвкой и рукой провёл по мокрой башке. — Денёк-другой потерпеть не могли, да? Надо было в шторм соваться?
— В жару плавать скучно, — ответил он. — Солнце жарит, ветра нет. Сгореть можно.
— Прям морской эксперт, посмотри-ка, что ты, — дразнился я. — В детстве «Флиппера и Лопаку» посмотрел и всё, больше всех знает.
— Мгм, — Тёмка ответил и хитро засмеялся. — Ты сам ведь смотрел. Сам ведь только что песню со мной напевал.
— Смотрел, смотрел.
Море за бортом опять громко развылось, зарычало в ушах холодным криком и забрызгало солёными крохотными кинжалами. Город вдалеке уже таким маленьким стал, совсем затерялся на бархатной зелёной туше туманной горной гряды. Берега уже совсем не видать, только изумрудные пушистые верхушки остались где-то на уровне горизонта, а из этих верхушек белые пыльные башни робко выглядывали. Крыши домов и гостиниц, вот и весь город, будто утонул.