— Что на уме?
— Быстрей домой приехать, помыться нормально, отдохнуть. В компьютер залипнуть. По городу погулять, пожрать куда-нибудь сходить. Кто-то бухал, а кто-то по бабам.
— А ты? — он хитро спросил меня.
— А я что? — я так же хитро ответил ему и заулыбался. — Я особо не гулял, даже не успел. Сразу тебя повстречал.
Тёмка замолчал. Только шелест речки внизу оврага слыхать и шёпот листвы над головой, птичьи далёкие распевы в глубине пушистого леса и радостные голоса туристов на другом конце неглубокого каньона.
— Не нагулялся ты, значит? — он спросил осторожно, на меня даже не посмотрел, ещё сильней ногами только заболтал, от нервов как будто.
— Да ну чего ты такое говоришь? — я посмеялся над ним. — Глупости. Всё нормально, Тём. Я тебе, может, никогда не рассказывал, но меня вот это блядство никогда не интересовало.
— Правда, что ли? — он спросил с недоверием в голосе и осторожно глянул на меня.
— Правда. Я хотел вот так, как у нас, — я сказал и смущённо пожал плечами, вдруг разнервничался немножко и потянулся в карман за пачкой сигарет. — Чтоб так тихо, спокойно и по-домашнему. Меня Олег со Стасом никогда особо в этом плане не понимали. Говорили: «Да ну чего ты, ты ж молодой, успеешь ещё». А я как-то, знаешь…
И опять я заёрзал на неровном холодном бетоне, сигарету достал и закурил, вмиг уничтожил влажный лесной запах вокруг нас.
— Как-то всё по-домашнему хотел, — сказал я ему и пожал плечами. — Повторяться уже начинаю. Ты ведь понял, да?
— Понял, — Тёмка ответил и радостно заулыбался.
— Уж не знаю, откуда это во мне.
— Я знаю, откуда, Вить.
Я вопросительно глянул на него, в его хитрые глазки и на его довольную лисью улыбку. Сидел и задорно болтал ногами, мысль свою на полуслове обрезал.
— И откуда? — я спросил его.
— От мамы твоей. От воспитания. Чего уж ты, сам, что ли, не понимаешь?
Я тихо хмыкнул и выдул в сторону сигаретный дым. Никогда об этом даже не думал. А Тёмка, кажись, догадался. То ли солнце, то ли море с горами, а может, всё сразу на него так интересно действует? Правда ему какая-то показывается, светлые мысли суются в ушастую кудрявую голову?
Я глянул в сторонку, на галдящую толпу туристов, затянулся ещё разок и сказал ему:
— Пошли давай, Тём. Идут вон. Посидеть нам спокойно не дадут.
***
Я погладил рукой сухую гладкую поверхность деревянной статуи медведицы и взглядом замер перед объективом Тёмкиного фотоаппарата.
— Ты хочешь, чтобы надпись «Медвежий угол» тоже в кадр вошла? — он спросил меня.
— Да, можно, — ответил я. — Щёлкай давай.
Щёлкнул и мир вокруг на секунду озарил яркой вспышкой, любопытных людей заставил на нас обернуться. Я в Медвежьем углу один раз всего был, тогда, в десять лет, с мамой. Не помню, был ли тогда уже этот домик двухэтажный с красной крышей и гостевым двориком, или его только недавно построили. Водопад Девичьи слёзы неподалёку всегда был, и речка Чвижепсе тоже была, всю жизнь здесь шумела, ещё до меня и нашего с мамой визита, и после меня ещё шуметь будет.
Я забрал у Тёмки фотоаппарат и встал на его место, а он к статуям двух медвежат подошёл и уселся на них. Одного мишку за гладкие уши схватил и ярко заулыбался, прямо в камеру мне посмотрел довольными радостными глазами.
— Не треснет подо мной? — он спросил меня осторожно.
— Сиди знай, — ответил я и сфотографировал его верхом на зверушке.
Уже не так жарко стало, прохладно даже немножко сделалось. Над горами будто тучи зависли, всё небо заволокли серым тугим покрывалом и прогнали тёплое южное солнце. Лес в горах вокруг зашелестел лёгким ветром, весь каньон будто ожил и зашевелился, листьями громко стал перешёптываться и шебуршать верхушками пышных деревьев. Через каменную арку с красной крышей мы вошли в уютный гостевой дворик и зашагали в сторону столиков на веранде рядом с домом.