— Медовухи лизнёшь маленько? — я хитро спросил Тёмку.
— Не знаю, — ответил он и плечами пожал. — Если только маленько. Маленько можно, да. Ты же будешь, я же знаю.
— Не против?
— Да ну, чего нам, пять лет, что ли? Пошли, накидаемся.
Я с него посмеялся:
— Ну ты даёшь. Весь со мной испортился, ты посмотри-ка. Паинька-мальчик был. Маме всё твоей расскажу.
Мы сели на веранде за длинным деревянным столом в вонючей клеёнчатой скатерти, к группе наших туристов из автобуса присоединились. На столе уже стояли подносы с разноцветными бутылками. Бутылки будто замерли и пёстро переливались прохладным забродившим пойлом в тусклом дневном свете. Рядом с нами сидела тётка в широкой шляпе и в солнцезащитных очках: она схватила одну бутылку, очки на минутку приспустила и с умным видом прочитала надпись на этикетке. Потом на свою подружку глянула и губы скривила, мол, да, вот это вещь, ты посмотри-ка.
— Ты хоть в этом разбираешься? — тихо спросил меня Тёмка.
— Да ну прям, — усмехнулся я. — Щас вон тебе тётенька всё расскажет. Пробуй знай, и всё.
Толстый мужик в поношенной матросской тельняшке громко захохотал на другом конце стола, посмотрел на поднос и широко заулыбался красной блестящей мордой. Весело ему сегодня будет, хорошо, сладко и вкусно.
Стройная молоденькая дамочка в белой строгой рубашке с жилеткой вышла в самый центр веранды и начала презентацию. Про медовуху рассказывала: про светлую, тёмную, про сбитень, про целебные свойства рассказывала. Другая девушка в такой же рубашке и в жилетке поднос вынесла, а на подносе банки с разным мёдом, с ярким прозрачным, янтарным даже, серым и густым, с коричневым и тугим. Всяких полно.
— Смотри не обляпайся, — сказал я Тёмке и кончиком деревянной палочки подцепил густую сладкую массу.
Вкусно так, пряно, только рот немножко связало, будто хурмы навернул. Тёмка другого мёда попробовал, жидкого и прозрачного. Палочку ко рту потащил и растянул над столом янтарную длинную ниточку.
— Вкусно, — сказал он и моську салфеткой вытер. — Смотри осу не слопай. Вон, сидит.
Я подул на кончик палочки, и оса с неё улетела.
— А этот мёд от чего? — спросила женщина рядом с нами, держа в руках коричневую банку.
— Этот от давления, — ответила девушка в рубашке с жилеткой и мило заулыбалась.
— Да они все от давления, господи, — тихо проворчал Тёмка и на меня покосился. — От чего тебе нужно, от того и будет, лишь бы продать.
Я ничего ему не ответил, молча лишь согласился и едва заметно кивнул. А нам на стол уже подали пластиковые стаканы и прям перед носом в один ровный ряд расставили зелёные бутылки с вином. Какого вина только не было: и тёмное, и светлое, и сухое, и сладкое, и этикетки самые разные, пёстрые такие. Наш стол с туристами громко и важно зачмокал, зашелестел вином и затрещал пластиковыми стаканами. Женщина рядом с нами вместе со своей подругой с важным одухотворённым видом покрутила стакан в руках, глаз один прищурила и глянула на самое донышко. Вкусно ей, похоже, нравится.
— А почём одна бутылка? — она спросила девушку.
— Это сухое, двести рублей за бутылку, — ответила ей дама в жилетке. — Желающие приобрести после дегустации и ужина, пожалуйста, обращайтесь к нашему менеджеру.
Я сделал глоток красного сухого вина, рот им прополоскал, вкус повертел на кончике языка и сплюнул красное месиво в пластиковый стакан. Брезгливый взгляд тётки в шляпе на себе словил.
— Бодяга-то какая, офонареть можно, — я тихо сказал Тёмке.