— Вить, аккуратней! — зашептал Тёмка и помог мне подняться, за подмышку меня схватил. — Разбудишь тут всех!
— Тихо. Ладно, — вырвалось у меня.
Дверь в номер открылась, и мы с ним провалились в наш домашний уют. Я рухнул на четвереньки и чуть носом в ковролин не впечатался, тело всё сотрясло от сильного грохота. Тёмка недовольно цокнул и дверь закрыл, свет в номере включил и побежал к кровати, чтоб поскорее мне расстелить.
— Щас, щас, — повторял Тёмка, захлопотал на всю комнату постельным бельём и пыль поднял в прохладный вечерний воздух.
Я поднял дрожащую голову и вытер морду рукавом своей олимпийки. На ковёр густыми тёмными пятнами своими слюнями накапал, попробовал вытереть — только ещё хуже сделалось, ещё сильнее всё размазал по синему пушистому ворсу. Глаза заволокло мутной пеленой, и я пьяным взглядом случайно зацепился за янтарную бутылку медовухи на прикроватной тумбочке. Рядом со светильником стояла и переливалась бордовым пожаром, своим пряным и терпким вкусом манила меня к себе.
Нет, не буду больше сегодня, уже нализался. Так нализался, что Тёмка со своими кудряшками сливался в одно мутное пятно вместе с широкой двухместной кроватью. Глаза невыносимо слепило ярким светом люстры, я проморгался немножко, и морда вдруг вся заслезилась, чем-то в носу вдруг будто защекотало, словно аллергией всего скрутило. Ушастый ко мне подбежал, весь засуетился надо мной, рукава своей джинсовой куртки деловито задрал, запыхтел, закряхтел громко и меня попытался поднять.
— Вить, ну встань, ну пожалуйста! — Тёмка разнылся и чуть не захныкал, как маленький.
— Ты откуда такой ушастый у меня взялся, а? — я спросил его еле разборчиво и улыбнулся во всю свою тупорылую морду. — Ну скажи мне, откуда, а?
Тёмка опять чуть не надорвался, за подмышки меня попытался схватить, громко выдохнул и вытер пот со лба. Я замахал ему рукой и кое-как поднялся на ноги, зашуршал грязными кроссовками по чистому ковру, до кровати доковылял и рухнул лицом на мягкий матрас под красным тонким покрывалом. Лежу, забыв, как дышать, понимаю, что надо бы перевернуться, хотя бы на бок, и чувствую, как Тёмка с меня потные кроссовки стягивает.
— Вить, ты как? — он тихо спросил меня, на краешек кровати сел и по спине меня аккуратно погладил.
Я перевернулся на спину, слюни густые с подбородка вытер и большой палец ему показал. Хорошо всё, пойдёт. На кровати — уже хорошо.
— Ты хоть олимпийку сними, спать жарко будет, — беспокоился Тёмка.
— Не надо, — я ответил ему и похлопал рукой по дивану. — Ложись лучше со мной, а?
Он мне ничего не ответил, молча и осторожно пополз по скрипучему матрасу и аккуратно прилёг справа от меня, кудряшками своими пушистыми моей шеи коснулся. Съёжился весь, на руку свою лёг и на меня посмотрел с блеском в глазах.
— Чего щекочешься? — сказал я ему и дёрнулся в приятных мурашках. — Волосами тут своими.
Тёмка в сторонку чуть-чуть отодвинулся, а я вцепился рукой в краешек его футболки и никуда не отпускал. Пускай тут лежит, пускай дальше щекочет, лишь бы рядом, лишь бы теплом своим согревал. Я повернулся к нему лицом, опять расплылся в дебильной улыбке и пьяной рукой по гладкой щеке его погладил, за ушко его аккуратно схватил и ошпарил его забродившим дыханием.
— Прости, — я прошептал и рукой своей замер на его светлом личике.
— Ты весь красный лежишь, Вить, — Тёмка сказал так же, шёпотом. — У тебя давления нет? Нормально себя чувствуешь?
Я легонько кивнул и ответил ему:
— Чувствую прекрасно. Давление — не знаю. Есть или нет. Потом увидим.
— Когда потом?
— Не знаю. Не сейчас точно.
Тёмка аккуратно вытер остатки слюны с воротника моей олимпийки, я в его руку резко вцепился и ладошку его крепко сжал. Поднёс её к лицу и каждый палец его громко расцеловал, несколько раз то в один, то в другой чмокнул. Тёмка рассмеялся, щекотно ему стало, мурашками весь покрылся, задёргался в приятном хохоте.