— Ну Вить, — кое-как выдавил он и опять захихикал. — Спать давай, ну хватит, чего ты делаешь?
В голову вдруг прохладой и свежестью какой-то ударило, будто засвербело всё приливом энергии в каждой клеточке. Я вскочил на четвереньки и над Тёмкой завис, голову опустил к его лицу и пьяными глазами на него посмотрел. Он каштанами на меня своими глядел, замер в неведомом страхе и тяжело дышал. Даже не моргал, в непонятном ужасе с головой растворился.
Губы сами, будто не слушаясь, скользнули по его бархатной шее, жгучим пьяным теплом его мягкую кожу ошпарили. Тёмка глаза закрыл и громко вздохнул в сладких мурашках, трясущейся ручонкой в постельное бельё вцепился и ноги слегка в коленках согнул. Я замер над его дрожащими губами, сам закрыл глаза на секунду и шустро скользнул языком по его подбородку. Своими губами в его губы вцепился, затянул его в хмельном водовороте и разжёг изнутри пьяным пожаром.
— Заяц мой, — прошептал я над его испуганным лицом. — Вкусный какой ты у меня, да?
— Да, — Тёмка ответил и засмущался.
Я приложился своим горячим лбом к его холодному лбу и тихо сказал:
— Я орать сейчас буду. Хочешь? Хочешь, на весь дом заору, что ты мой заяц?
— Не надо, — обеспокоенно прошептал он и сам меня в губы лизнул.
Опять весь засмущался и рассмеялся, как дурачок.
— Ты только не обижайся, ладно, что я напился? — сказал я негромко.
Тёмка головой помотал, не буду, мол, обижаться, ладно.
— Мне ведь можно сегодня, Тём.
— Почему можно?
— Ну как, почему? — ответил я ему и захохотал. — Вчера на том самом месте с тобой побывали. И… Ты никуда не уезжаешь. Да ведь?
Я запустил руку в его пушистые волосы, в макушку его поцеловал и тихо добавил:
— Со мной останешься. И не надо будет к твоей маме переезжать.
Руки под тяжестью пьяного тела вдруг задрожали. Я на спину опять плюхнулся, растянулся весь на кровати, свисая ногами в тонких носках с самого краешка. Глаза на секунду закрыл и с головой растворился в сладкой пучине, в пряность небытия безвозвратно обрушился. Тёмкин облегчённый выдох над ухом послышался. Он вскочил с кровати, постельным бельём громко зашелестел и меня тёплым одеялом накрыл, даже ноги, торчащие на краю, мне окутал.
— Спи, Вить, отдыхай, — прошептал Тёмка и по животу меня приятно погладил.
Я вдруг вскочил с кровати, одеяло скинул на синий ковёр и громко потянулся, стоя на двух ногах. Комната вокруг завертелась в мутной реке, и я чуть на пол прямо не рухнул.
— Вить, ложись, куда собрался опять? — забеспокоился он, подбежал ко мне сзади и руки заботливо на плечи мне положил.
Я зашуршал ногами по мягкому пушистому ковру, замер возле прикроватной тумбочки и бутылку с медовухой схватил. На всю комнату громко чпокнул пробкой и понюхал пряный хмельной аромат, носом втянул сладкие нотки забродившего компота.
— Куда тебе, совсем с ума сошёл? — сказал Тёмка строго.
Ко мне подскочил, за бутылку схватился тонкими пальцами и в глаза мне посмотрел. Так страшно-сердито нахмурился, бровками своими светлыми и пушистыми заиграл на гладком лице, серьёзный заячий взгляд забавно корчил.
— Отдай, Вить, — прошептал он.
— Тём, — ответил я ему и ещё крепче вцепился в бутылку, громко ей булькнул на всю комнату. — Выпьешь со мной, Тём? За маму мою выпьешь, ладно?
Опять он застыл в непонятном испуге, и следа не осталось от его грузной сердитой мины. Расплылся весь в сладком непонимании и тихо замотал головой.
— Давай, родной, — прошептал я. — Пожалуйста. Прошу тебя.
— Хорошо, — ответил Тёмка и отцепился от бутылки. — Полстакана только выпью. И только потому, что за маму твою.