Он опять протянул мне монетки и кивнул, глядя мне прямо в глаза. На, мол, держи. Держи и спрашивай. Он высыпал монетки мне в ладошку, я крепко сжал их и задумчивым взглядом потерялся в бушующем море.
— Хорошо, — сказал я. — Я спрошу. О чём книга Артёма?
Пятаки серебряными снежинками засияли и рухнули на кусочек песчаного пляжа прямо у нас под ногами. Три орла разом выпали.
— Зачем ты про это спросил, ты чего? — засуетился Тёмка и потянулся к монеткам.
Я схватил его за руку и сказал:
— Ну-ка. Сам же сказал, что могу спрашивать.
— Не это спрашивать. Я думал ты что-то другое спросишь. Это-то зачем?
— Поздно, я уже спросил. Осталось ещё пять раз бросить. А чего ты весь засуетился?
Он вырвал руку из моего крепкого хвата и спиной ко мне повернулся. Обиделся на меня. А я ещё пять раз монетки подбросил и тоненькой веточкой нарисовал гексаграмму на мокром песке рядом с кучкой тухлых водорослей. Две сплошные линии, две разбитые и опять две сплошные. Я зашелестел Книгой перемен, почти в самом конце её открыл и ткнул пальцем на фигуру, которая у меня получилась.
Гексаграмма шестьдесят один.
Внутренняя правда.
Тёмка не мог своё любопытство сдержать, ко мне опять повернулся и книгу у меня из рук выхватил. На гексаграмму на песке глянул и сильно нахмурился. То на меня смотрел, то на рисунок под ногами.
— И что это значит? — я спросил его.
— Это значит, что правда, — он ответил негромко.
— В каком смысле ещё правда?
Он закрыл книгу и уложил её обратно в рюкзак. Застыл грузным взглядом над рисунком в песке, слушал далёкий рокот волн и крик чаек над головой.
— Объясни, Тём? В каком смысле правда?
— Это ты уже для себя сам решаешь.
Я над ним посмеялся и сказал:
— Опять какие-то загадки, заяц, ну? Нормально объясни, не мучай, пожалуйста. Это плохо? То, что такая гексаграмма вышла — это плохо?
— Ты ведь помнишь, что у меня в книге Егор никуда не уехал, да? — он спросил меня и усмехнулся.
— Помню. И что?
— Это я у Книги перемен спросил ответа. Про каждый сюжетный поворот спрашивал, как будет лучше, как интереснее. Как у Хотторна Абендсена.
— Погоди. Тебе книгу оракул, что ли, написал?
— Нет, — ответил он и пожал плечами. — Я сам написал. Оракул немножко подсказал, как сделать правильно. Как всё должно быть по-настоящему. Понимаешь?
— Нет.
— Внутренняя правда, — сказал Тёмка и кивнул на мой рисунок на песке. — Это был мне ответ на вопрос «Егор в моей книге должен остаться с Костей и никуда не ехать?».
Совсем он меня запутал, не мог мне конкретно по-человечески всё объяснить. Нет, загадками надо кидаться, мозги набекрень мне выворачивать.
— А ты бы сам как хотел, Тём? — я спросил его и в глаза ему посмотрел. — Чтобы Егор остался или чтобы поехал?
Он ничего мне не ответил, круглый ровный камушек подобрал и швырнул его подальше в самое море. Камень на секунду мелькнул в ясном холодном небе и исчез навсегда в пенистом шёпоте волн.
— Тём? — я сказал громко и рукой его потормошил. — Ты сам, говорю, как хотел? Или слепо оракулу своему доверяешь?
— Я не знаю. Я хотел, чтобы было так, как должно было быть. Чтобы правильно было.
Я встал и громко потянулся, олимпийку снял с пояса и на голое тело накинул, холодно уже. Ветер ледяными кинжалами прямо в кости беспощадно вцепился, ещё сильнее волнами заигрался в серой морской дали.
— Пошли, заяц, — сказал я ему и рюкзак через плечо перекинул. — Холодно только, одевайся давай.
Он молча встал, куртку накинул, застегнулся и на меня посмотрел. Так же глупо мне улыбался и шелестел своими кудряшками на ветру. Вслед за мной зашагал по холодным хрустящим камням, подальше от моря, подальше от волн, подальше от солёной свежести и водной суеты. Только шесть чёрточек остались после нас на песке. Ненадолго совсем. Скоро до них прилив доберётся, и они растают в пенистой мутной волне.