А вместе с ними и вся наша правда исчезнет.
Глава 13. "Наша с тобой мифология"
XIII
Наша с тобой мифология
Ростов-на-Дону,
Август, 2017 год
Поезд застыл холодными колёсами на раскалённой южным солнцем земле. Посреди шумного вокзала замер в свете ярких софитов, заревел недовольно утробным рыком и стих. В ночной гладкой тишине утонул, в женском голосе из громкоговорителя, в пронзительном скрипе колёс, в сладостном аромате вокзальной химии. Пахло так вкусно: воздух креозотом искрился, гарью пластиковой шелестел и совсем редко нос баловал солёным ароматом вяленой рыбы. Глаза, не слушаясь, по перрону вдруг побежали, продавца рыбы стали искать.
Ростов нас встречал полночными огнями.
Последний рубеж. Ворота на Юг.
Мелодия короткая прозвенела, и приятный голос эхом объявил на весь вокзал:
— Скорый поезд номер двадцать девять с сообщением «Новороссийск — Москва» отправляется с третьего пути. Нумерация вагонов с хвоста поезда.
И опять музыка заиграла. Ненадолго — секунду прозвенела, и опять всё затихло. Опять прохожие чемоданами по асфальту захрустели, голосами перекидывались друг с дружкой, кто громко, кто не очень. Людей будить не хотели, на наши окошки косились осторожными взглядами. Спите, мол, мы шуметь не будем. И снова чемоданами загрохотали, опять перешёптывались друг с другом и сердцами замирали в ожидании предстоящей дороги.
— Лёш, Лёш, иди скорее, ну, не успеем! Стоянка пять минут!
— Откуда отсчёт, с хвоста или с головы?
— Тут санитарная зона, ссать нельзя!
Своими разговорами улыбку на моём лице разжигали. Я приложился мордой к тёплому стеклу и в окно посмотрел. Жара, духотища, потные пальцы в мокрущее постельное бельё вцепились. Бельё к телу прилипло, с кожей будто срослось, противно и гадко. Воздух будто огнём тихо пылал, лёгкие обжигал южным дыханием и не давал мне уснуть. Тёмка тихонько зачавкал и на бочок повернулся, под тонким белым покрывалом с серийным номером дрых. Сладко сопел и руку держал на весу, капельками пота на шее переливался в изумрудном бархате вокзальных огней.
Душный воздух будто с издёвкой дошираком и туалетным бризом завонял, соевой пряностью запестрил и заставил тихонько поморщиться. Весь вагон этой вонью в секунду протух, она будто в железную обшивку впиталась и никогда не выветрится уже. Навсегда в ней останется, станет её историей и умрёт только вместе с вагоном, когда его на металлолом отправят.
Составы на улице задорными свистами перекрикивались, словно киты в океане пели друг другу, зелёными тушами скрипели на весь вокзал. Иногда проплывали мимо нашего вагона, презрительно фыркали вонючим паром и исчезали в железной дали, среди шёлковых нитей, в бархатном зелёном тумане, под сверкающими скелетами столбов с проводами.
— А сколько стоянка, не знаете? — голос за дверью послышался.
— У-у-у, долго, два часа, — шёпотом ответил проводник.
— Ничего себе. Спасибо.
Два часа стоять будем, душным воздухом все без кондиционера прожаримся и будем мечтать о холодном душе, как о глоточке воды в раскалённой пустыне. Рука скользнула по липкой шее и холодный пот об штанину обтёрла. Жарко, душно и склизко, противно уже, туша вся вспрела и начала тухнуть в деревянном купе. В зеркале на двери глаза сонные блестели, переливались вокзальными огнями и душной усталостью.
На воздух надо выйти, погулять хоть немножко, за два часа весь Ростов-на-Дону при желании с ним оббегаем. А вокзал-то подавно. Покурю хотя бы, дымом ядовитым лёгкие раззадорю, с летней прохладой дым этот смешаю и на минутку забудусь, от духоты отвлекусь.