— Тём? — прошептал я и по руке его тихонько похлопал. — Просыпайся давай, Тём.
— М? Чего? — он отозвался, глаза заспанные раскрыл и на меня голову поднял, каплями пота на шее сверкнул.
— Два часа стоянка. Пошли воздухом подышим? Погуляем?
— А мы где? — он спросил и к окошку прилип.
— Ростов. Пошли, а?
Мы с ним надели шлёпанцы прямо поверх носков и вышли из вагона, мимо пылающего титана прошли и носы обожгли парами кипятка. Тёмка на перроне громко потянулся и руки в карманы своих шорт засунул, ссутулился весь и плечи высоко поднял. Холодно ему после тёплого вагона, ветер прохладным дыханием потную шею облизывал.
— Не замёрзнешь? — спросил я и по спине его пощупал. — Ба, весь мокрый как мышь.
— Не замёрзну, — ответил мне Тёмка и глянул в сторону здания со светящейся надписью «Ростов-Главный».
Посмеялся тихонько и взгляд смущённо в пол уронил.
— Чего ты? — я спросил его.
— Ничего. Главный. Как будто ещё какой-то вокзал есть.
— Есть вообще-то, — сказал я и пожал плечами. — У них тут штуки три, если не больше. Это тебе не Верхнекамск. Умничаешь, да?
Где-то вдали за паутинами проводов высокая труба высилась над горизонтом, паром плевалась в вечернее небо и тёмно-синие облака белым пухом подкрашивала. Ни одного свободного пути нет вокруг, всё шелестит составами, ржавыми товарняками, зелёными пассажирскими поездами и междугородними электричками. Стоят на холодных путях в вонючей химозной духоте и окошками янтарно светят в ночи, людскими силуэтами в окнах переливаются, манят к себе кусочком родного уюта.
— Есть не хочешь? — спросил я и на Тёмку хитро посмотрел. — Хочешь, наверно, да?
— Мгм. Хочу.
— Пошли по перрону прогуляемся. Пирожков поищем, котлет. Рыбу какую-нибудь. Блин, мы когда остановились, так рыбой вкусно пахнуло. Вяленой. Скажи, если увидишь, ладно?
Он непонимающе улыбнулся и спросил:
— Не ты разве мне тогда велел ничего на станциях не покупать, а?
— Ты тогда один был, без меня. А сейчас я рядом. Если отравимся, то вместе. Я хоть за тобой прослежу. Понял, да?
В глазах зарябило от каменной плитки под ногами. Ветерок свежий подул, совсем уже не жарко стало, и пот на лбу и на шее высох уже, и гулять так было спокойно и сладко, в поезд обратно совсем не хотелось. Люди с нашего вагона вокруг газетного киоска столпились, сканворды и журналы покупали в дорогу. Тапочками громко шаркали и кошельками светили в переливах вокзальных софитов.
Тёмка оглянулся и глазами вцепился в проходящий мимо состав. До самого горизонта взглядом его проводил, остановился, засунув руки в карманы, и тихо задрожал на ветру. Светился глупой улыбкой и каштановыми глазками мерцал.
— Чего ты? — я спросил его тихо и взъерошился от лёгкого ветра.
— Сколько с этими поездами жизни умчалось, — он мне ответил, и голос его растворился в далёком свисте состава.
— Почему этот вокзал такой какой-то особенный? — я спросил его.
Тёмка посмеялся негромко.
— Ростов потому что, — объяснил он. — Юг. Тепло, красиво, дорога к морю. Самая долгая стоянка в предвкушении приключений. Последний рубеж. Таким он в сердце и западает. У всех так, наверно.
— Точно, — я ответил и закивал. — Я как-то даже об этом не думал.
Я замер в громком скрежете пассажирского поезда и на здание посмотрел, взглядом по надписи на самой его крыше пробежался. «Ростов-Главный». Образ вдруг засветился перед глазами: невесомый, прозрачный, едва ли заметный — моргнёшь и исчезнет. Родной и знакомый, в каждом вздохе теплотой поселился во мне.