Вон там она стояла. Десять лет назад.
На фоне всё того же здания стояла, замирала на краю перрона в тапочках и в халате с цветочками, пятисотрублёвую купюру истрёпанную сжимала в руке. Искала, чего мне покушать купить, Витюшке своему. В окошко на меня поглядывала, а я на неё с верхней полки глазел. Мордой выглядывал через форточку. Боялся, что поезд без неё умчится. Сам через форточку был готов выпрыгнуть, если вдруг тронемся и без неё поедем.
А кругом тётки с бабульками суетились, рыбу солёную продавали, раков варёных, картошку горячую и пирожки. И люди вокруг всё ходят и носятся, чемоданами своими перед глазами сверкают. Куда спешат? Зачем? Замереть бы, остановиться. Жизнь носом глотнуть.
— Вить, чего завис? — Тёмка спросил и по руке меня шлёпнул. — Пошли? Еду ищем или уже нет?
— Ищем, да, — сказал я и в глаза его голодные посмотрел. — Пошли.
Странная жизнь на этом вокзале. Жизнью он странно пульсирует. То шумит, грохочет, поездами свистит в самое сердце, то замирает, молчит и шёпотом пара из-под колёс шелестит. И сейчас шелестел, тихо дымом и паром перешёптывался. Поезда фонарями светили в самую душу, будто наизнанку меня всего выворачивали, воспоминания разжигали в глубинах памяти своими холодными огнями.
Люди муравьиными стайками по надземным переходам мотались, пылью раздували душный ночной воздух и чемоданами на колёсиках стрекотали по сухому асфальту. Аппетитно и громко им хрустели, будто не колёса крутились, а вокзал песню пел отбывающим путникам. Странно так, глупо, но романтично. Самому захотелось чемоданом по перрону проехаться.
— Я иногда думаю, — сказал мне Тёмка. — А вот мы всю жизнь вот так сможем? Вот так постоянно, всё время? И чтоб не надоело? Понимаешь?
И на меня посмотрел любопытными глазками. Я зажёг сигарету и затянулся, облако синего дыма выпустил в зелёный бархат вокзальных огней.
— Понимаю, да, — я ответил ему.
— Сможем, что ли?
— Будем стараться. Да ведь?
Я глянул на Тёмку и подмигнул.
— Стараться будешь? — я хитро спросил его.
— Ничего себе. Ловко ты на меня стрелки перевёл.
— А ты как хотел? — я усмехнулся и пепел с кончика сигареты стряхнул. — Не всё же только тебе ушастым бандитизмом заниматься.
Воздух опять приятной мелодией зазвенел, и голос в колонках громко раздался:
— Уважаемые пассажиры, продолжается посадка на скорый поезд номер сто девяносто семь с сообщением «Казань — Адлер». Нумерация вагонов с головы поезда.
Вокзальная пустыня застыла в железном великолепии. Химией лёгкие нам с Тёмкой отравляла, огнями разными переливалась. Жизни никакой не давала зацвести, ни травинке, ни цветочку. Только вдалеке где-то, за забором, где уже город начинался, пышное дерево показалось. Листьями шелестело в ночной духоте. Кругом так сухо и холодно, глаза мёрзли от железных и каменных видов. Ни софиты, ни огни изумрудные над головами не грели, толку от них никакого. Просто так сияли, чтобы не заблудиться, чтобы совсем с ума не сойти и случайно не заплутать в шёлковых линиях.
Мы с Тёмкой сели на лавочку около киоска с шаурмой, на здание вокзала с интересом уставились. Каждый вход, каждую дверцу разглядывали.
— Там, вон, кафешка какая-то есть, — сказал я и кивнул в сторону здания. — Докурю и сходим, ладно?
— Ладно.
Сигарета улетела в облезлую мусорку. Я весь распрямился, спиной и плечами захрустел громко, покрутился в разные стороны, костями заскрипел. И кольцо на руке вдруг так ярко сверкнуло в вокзальных огнях. А Тёмка это заметил, на руку мою с интересом покосился.
— Вить, я всё хотел тебя про кольцо спросить, — сказал он негромко. — Ты мне тогда, в номере, сказал, что мама тебе не кольцо, а меня подарила. Я в тот момент не совсем понял, не до этого было.
И смущённо взгляд свой в сторонку увёл, зашаркал шлёпками по каменной плитке.
— Объяснишь?