— Я просто цепочку событий выстроил, — я ответил ему и плечами пожал. — Как ты учил. Она мне кольцо тогда подарила, и я через день с Лёхой Кежиным подрался. Носяру ему в кровищу рассёк, прям уголком кольца хрящик задел.
Я сжал руку в кулак и сверкнул золотой печаткой.
— Если б крови не было, замяли бы всё, — я продолжил рассказывать. — А тут истерика поднялась, у нас тогда новый офицер-воспитатель появился, надо было ему выслужиться. Бросился нас разнимать, родителей в школу вызвал. Мать с отцом потом дома меня отчихвостили.
— Ругали? — Тёмка спросил осторожно и на кольцо моё покосился.
— Ругали. Что я тупой, что на боксе башку мне отбили и сам ещё весь непонятно кто. Ну ты понял. После тех моих переписок, которые в ноутбуке нашли. Понял ведь?
Тёмка закивал.
— Понял, — сказал он тихо. — А связь-то между мной и кольцом какая?
— Как это какая? — усмехнулся я. — Не врубаешься?
— Нет, — он ответил и глазами захлопал. — Во что врубаться-то?
— Точно. Ты же не знаешь. Вот смотри… Из-за кольца я Лёху до крови избил. Без кольца бы крови не было. Офицер-воспитатель бы даже ничего не заметил. А так я ему кольцом чуть хрящ весь не раздробил. Из-за этого вызвали родителей в школу. Из-за этого они на меня дома потом наорали. Мы с ними разлаялись, как собаки, всё, что только можно, друг другу припомнили. Они в истерику. Я в слёзы. В комнату к себе пошёл, психовал весь вечер.
— И?
Я ещё одну сигаретку достал и закурил. Была б бутылка водки под рукой, рюмашку бы налил и себе, и ему, а то без поллитры в моём этом рассказе, похоже, не разберётся.
— И решил написать письмо в «Дети-404», — я сказал и затянулся. — Всё рассказал, что на душе лежало. Ну, ты и сам письмо моё читал. Как-то выговорился, и так вдруг полегчало. А потом уже Стасян с Олегом письмо это увидели. Не знаю как, даже не спрашивай. Сказали типа: «А чё ты так палишься?». Потом пошёл с ними гулять, поплакался им в плечо, поныл, что вот так и так, как всё херово, как задрали меня уже с таким скотским отношением и…
Я застыл на секунду в грустном осознании. Далёкий свист поезда уши противно царапнул, ещё хуже только сделал, ещё больше грусти в душу нагнал.
— Всё хорошо? — Тёмка спросил осторожно.
А сигарета между пальцами уже белая стала, в пепел превратилась, горячим пухом чуть кожу мне не обожгла.
— Дальше-то что? — он спросил меня.
— Ничего. Проговорился им, что мне грустно, что никого в жизни нет. Что они с девками своими ходят, а я нет. Олег мне сказал: «Ну отвлекись, ну поработай, вон, Вадим на студии гаффера ищет». Иди, говорит, почумари немножко, со светом на площадке побегай. И я пошёл. Врубаешься потихоньку?
— Почти, — ответил Тёмка и плечами пожал.
— А на студии уже тебя встретил, — радостно сказал я и на ушастого посмотрел. — И морду твою вспомнил, которую на этих сайтах увидел, когда ты фотографии свои присылал.
— Ой, не начинай только, — он проворчал смущённо и схватился за лоб. — Лучше забудем.
— Да там лицо только было, господи. Ты ж у нас весь такой… правильный, скромный. Да?
— Да.
— Теперь понимаешь?
— Понимаю, — Тёмка ответил и закивал. — Без маминого кольца мы бы с тобой не встретились?
— Правильно. Никогда бы не встретились. Ты же сам рассказывал, как в жизни всё тонко, как хрупко. Эффект бабочки, или как там его? Одно малюсенькое движение в прошлом, и мы бы с тобой сейчас тут не сидели, домой бы после моря не ехали и вместе бы не жили.
Я посмотрел на его кудрявую моську, плечом его тихонько пихнул и засмеялся. Тёмка чуть со скамейки не свалился.
— Это всё мама моя, заяц. Она нас вместе свела. Врубился теперь?
— Врубился, — он ответил и задумчиво вдаль посмотрел, носом шумно вдохнул вечернюю прохладу, в креозотном аромате растворился. — А я ведь ей даже спасибо не сказал.