— Помню, конечно.
— Короче, походу, теперь я её нашёл.
Он вдруг так ярко заулыбался и без софитов от счастья весь засветился, чуть-чуть поближе ко мне придвинулся и осторожно шёпотом спросил:
— Правда?
— Правда.
— И где же она?
Я усмехнулся и покачал головой, ведь так и знал, что ничего не поймёт и заставит ему всё разжёвывать.
— В Моторострое, — сказал я. — Там у нас, на Декабристов. С тобой. Да и не только на Декабристов, а вообще, где бы мы с тобой ни жили. Переедем куда-нибудь в другую квартиру, так и великая долина туда же переберётся. Да ведь?
— Тебе виднее, — Тёмка ответил и засмущался. — А какая она, Вить? Твоя великая долина? Хорошая?
Я громко вздохнул и сказал:
— Очень. Очень хорошая. Слов нет описать.
— А у Литтлфута ещё листик был. Ну, который путеводная звезда. Помнишь? Компас его. А у тебя такой был?
Я сжал кулак, кольцами сверкнул в свете вокзальных софитов и ответил:
— Вот. Чем тебе не путеводная звезда? Да ведь? У него листик, у меня кольца.
— В метафорическом смысле, да, — Тёмка закивал с умным видом. — Немножко наивно, клишированно, но почему бы и нет? В жизни много чего клишированно и наивно. Сам иногда задумываюсь и понимаю, что как в ситкоме живу.
— А ты помнишь, как в разных версиях перевода звали Литтлфута? — спросил я и хитро заулыбался. — Там, по-моему, было три варианта.
— Помню, конечно. Литтлфут, ну, как в оригинале. Потом Крошки-Ножки. И самое дурацкое — Мелколапка.
Я посмеялся:
— Да, Мелколапка. Самое дурацкое и самое милое. — я достал сигарету, по сторонам огляделся и тихонечко закурил, надеясь, что вокзальные шакалы в погонах ничего не заметят и до меня не докопаются. — Ты вот говоришь, что жизнь у тебя как ситком. А у меня как будто этот мультик. Ну, как «Земля до начала времён». Даже герои такие же. Олег — это Спайк. Тупой и жрать любит. Стас — это Питри. Такой же дурачок. А я Литтлфут, получается.
— А я кто, Вить?
Я посмотрел на Тёмку, сигарету губами зажал и потрепал его по голове.
— Ты? А ты у меня заяц.
— Зайца ведь в мультике не было, — он сказал расстроенно.
— Зато в моём мультике есть. Всегда будет.
— А Острозуб кто?
— Кто-кто? — я пожал плечами. — Джимми твой. Знаешь, как меня в тот раз цапнул, когда я у твоей мамы ночевал? Зубищи-то у него какие, обалдеть можно.
Тётка по громкоговорителю опять о посадке на скорый поезд объявила, снова вокзал пронзительным писком наполнился. Зелёные железные туши побежали по рельсам под нами и исчезли далеко-далеко, где вокзал как будто ещё не заканчивался, но зато город уже начинался.
— Мне сегодня мама приснилась, — сказал я тихо и выдохнул дым. — Первый раз, представляешь? Никогда раньше не снилась. Сколько ни просил.
— И что она? Что-то говорила?
— Нет, ничего. Красивая такая сидела. Как будто на море с ней собирались ехать. А в шкафу форма висит. Вроде каникулы, а как будто в школу идти надо. Так ещё идти не хотелось, знаешь, прям кошмар. Совсем ничего не понял, — я посмотрел на Тёмку и тяжело вздохнул. — И почему ты такой спокойный после этого своего проигрыша тоже никогда не пойму. Извини, что напомнил.
— Да ладно уж, — он ответил и ещё больше стал ногами болтать. — Я даже научился этому радоваться, какие-то положительные моменты находить.
— Это как?
— Да не знаю, как объяснить. Ладно, попробую. Помнишь, в «Земле до начала времён» сцена была, когда… — он вдруг немножко замялся, с силами весь собрался и продолжил: — Когда у Литтлфута мама умерла. Он ходит, грустит. «И остался он в этом мире один-одинёшенек», как сказали в моём любимом переводе.