Тёмка ногой в дверь постучался. Я открыл ему и кружку с кипятком у него сразу выхватил, не дай бог ещё уронит, ошпарится. Руки и без того дрожат, а со стаканом ещё сильнее. Дешёвым кофе так сразу запахло, аромат туалета слегка перебился. А дисками всё равно воняло, Тёмка носом тихонечко дёрнул и на моё место уселся, стал коробки перебирать и обложки разглядывать.
— «Смывайся», — он прочитал с улыбкой, держа в руках коробку с крысами на обложке. — Я раз тридцать этот мультик смотрел, когда мне лет десять было. Там Ургант с Чуриковой так классно Роди и Риту озвучили. Помнишь?
Я сел напротив него, схватил шершавую надорванную коробку и плечами пожал.
— Что-то помню, да, — ответил я. — Там поющие какие-то червяки вроде были?
— Да, — сказал Тёмка и засмеялся. — Я года четыре назад с местной газетой для подростков ходил на пресс-конференцию в «Комсомольскую правду», в наше верхнекамское отделение. Туда Чурикова приезжала. Ей все вопросы задавали про журналистику, про какие-то её медийные проекты. А я знаешь, что спросил?
Я посмотрел на него с довольной ухмылкой и ответил:
— Ну догадываюсь. Что спросил?
— Спросил её, будет ли она ещё какие-нибудь мультики озвучивать?
— А она?
— Не помню уже. Сказала, что ей понравилось, что было прикольно. Рассказывала, что как-то полетела куда-то на самолёте, а там сидит ребёнок и на планшете мультик смотрит. «Смывайся». А там её голос. И она тогда поняла, как же это всё-таки круто, что детям нравится, что её голос постоянно кто-то слушает.
— А ещё она в одной серии «Счастливы вместе» снялась, — добавил я и с видом важного знатока скрестил руки на груди. — Саму себя играла. В серии, где Гена…
И Тёмка меня перебил:
— Где Гена стал продавать ретро-обувь из восьмидесятых. Да, да, я помню. А ты-то откуда…
И замолчал. Замер с вонючей треснувшей коробкой в руках, на меня смотрел мерцающими глазками, бархатным зелёным вокзальным светом сиял.
— Погоди, — сказал он шёпотом. — Ради меня, что ли, это всё смотришь? До сих пор? Учишь это всё? Все эти серии, шутки запоминаешь?
— Нет, — сказал я и помотал головой. — Ну, то есть, да. Частично. Само как-то запоминается, понял? Это же ты, это же…
Слова совсем потерялись, будто из башки выскочили и в кипяток с дошираком нырнули в соседнем купе. Я схватил Тёмку за руку, а ладонь у него такая холодная-холодная оказалась, прямо лёд. Хоть и жарища в поезде, хоть и кипяток в руках держал пять минут назад. Всё равно весь холодный, всё равно весь дрожал испуганно.
— Это же всё часть тебя, — я ответил ему шёпотом. — И если уж никак эту дурость от тебя не отодрать, то придётся с ней как-то смириться, придётся потакать, лелеять придётся. Поддерживать. Вот я и… пытаюсь.
Тёмка головой помотал и ярко заулыбался. Ещё крепче ладонь мою сжал и затрясся сильнее. Застеснялся как будто немножко своей дрожи и испуганный взгляд увёл в сторону.
— Плохо выходит, да? — я осторожно спросил его.
— Нет. Лучше, чем… Да никто так не делал, Вить. Чтоб ради меня и всю эту херотень смотреть из моего детства. Это только ты. Только ты так можешь.
— Ты ведь знаешь, почему, да?
— Да. Знаю.
Я погладил его по щеке и тихо произнёс:
— Или тебе сказать? Разжевать всё, как ты любишь?
— Не надо. Я понял. Не глупый уже.
Он бросил «Смывайся» в кучу к остальным дискам и опять замолчал. Дрожащей рукой взял стакан с кофе, подул тихонько и сделал глоток.
— Мы два года уже вместе, — сказал Тёмка и кофе поставил на стол. — Больше даже. А всё равно какие-то неловкие откровения всё время проскальзывают. Откуда? Как это вообще возможно?